— Елена Соколова. Моя невеста. Пропала без вести месяц назад, — начал он, и его голос, к его собственному удивлению, звучал ровно и твердо. — Дежурный сержант сказал, что она просто сбежала от меня. Но он ошибался.
Орлов молча взял фотографию. Его глаза сузились. Он внимательно изучил лицо мужчины, потом перевернул снимок, прочитал надпись. Его лицо оставалось непроницаемым. Затем он взял листок с запиской, прочитал ее, и на его лбе залегла легкая складка.
— «Тень фиалки»… — пробормотал он. — И вы нашли это кафе.
— Да, — кивнул Максим. — Владелец опознал и ее, и его. И сказал, что этот мужчина называл ее не Еленой, а Ириной. И что между ними был разговор о каком-то долге. И что кто-то «ее найдет», если она его не вернет.
Орлов откинулся на спинку стула, сложил руки на груди. Его взгляд стал острым, сконцентрированным.
—Ирина… — произнес он тихо, как будто пробуя имя на вкус. — Это многое объясняет.
Максим почувствовал, как у него замирает сердце.
—Вы… вы знаете что-то о ней?
Капитан помолчал, разглядывая Максима, будто решая, можно ли ему доверять.
—Дело было давно, года три-четыре назад, — начал он медленно, вынимая из ящика стола пачку дешевых сигарет и прикуривая. Дым заструился под лампу, создавая призрачные вензеля. — Расследовали мы тогда одну аферу в сфере искусства. Группа мошенников подделывала работы малоизвестных, но перспективных художников начала двадцатого века. Подделки были качественные, их сбывали через мелкие аукционные дома доверчивым коллекционерам. Дело было деликатное, запутанное.
Он сделал затяжку, выпуская дым колечками.
—Среди подозреваемых была и некая Ирина Семенова. Молодая, очень красивая, с безупречным вкусом и знанием материала. Она играла роль эксперта-консультанта, который убеждал покупателей в подлинности работ. Умная, хитрая, как лиса. Но доказать ее непосредственное участие в мошенничестве так и не удалось. Все шифровалось, доказательства уходили в песок. Поймали одного из «художников», мелкую сошку. Он взял всю вину на себя, дело постепенно закрыли за отсутствием состава преступления. А Ирина Семенова бесследно испарилась.
Максим слушал, и с каждым словом капитана знакомое лицо на фотографии распадалось на пиксели, превращаясь в чужую, пугающую маску. Ледяной холод, подступивший к вискам, сменился горячей волной отвращения — к ней, к себе, ко всей этой изощренной лжи.
«Елена... эксперт по подделкам? Мошенница?» — эти слова отскакивали от сознания, как горох от стенки. Его мозг, привыкший к форме и цвету, отчаянно пытался совместить два несовместимых образа: женщину, что цитировала Блока и смотрела на его картины с таким пониманием, что сердце сжималось от счастья, и циничную аферистку, обсуждавшую в убогом кафе цены на подделки.
«Нет, — прошептал он себе, — это ошибка. Она студентка, искусствовед... у нее диплом...» И тут же, с сокрушительной ясностью, вспомнил, как она отшутилась, когда он захотел посмотреть ее диплом, сказала, что он завалялся на старой квартире, которую сдает. Он тогда счел это милым проявлением рассеянности. Теперь это виделось гениально просчитанным ходом. Каждая их встреча, каждый разговор пересматривались под новым, чудовищным углом. Ее восхищение его талантом — подготовкой почвы. Ее интерес к его финансовым успехам — изучением цели. Ее любовь... Его сердце сжалось от такой физической боли, что он едва не застонал. Что было настоящим? Что из того, чем они жили этот год, было правдой? Или он был всего лишь холстом, на котором она рисовала свою новую легенду, с помощью его красок, его доверия, его любви?
—Но… это не может быть она! Она студентка, искусствовед… она…
— Она могла быть кем угодно, — жестко прервал его Орлов. — Искусствоведение — идеальное прикрытие. А документы… документы легко подделать. Особенно если у тебя есть связи в определенных кругах. — Он ткнул пальцем в фотографию. — А у нее, судя по всему, связи были. Этот человек… я его тоже помню. Николай Семенов. Ее крёстный отец, а по некоторым данным — настоящий отец. Старая гвардия, вышел из тени, но руки у него длинные, и связи остались. Он был мозгом той операции. Мы это знали, но доказать — ничего не могли.