Максим опустился на стул напротив, чувствуя, как почва уходит из-под ног. Вся его реальность рушилась. Его любовь, его муза, его светлая и чистая Елена оказалась призраком, миражом, созданным искусной мошенницей.
—Зачем… зачем ей все это? Зачем ей понадобилось входить в мою жизнь? — он прошептал, больше самому себе.
Орлов внимательно посмотрел на него, и в его взгляде впервые мелькнуло что-то похожее на сочувствие.
—Вы знаменитый художник, Воронов. Ваши работы стоят огромных денег. Вы — ходячий банк. Идеальная цель, чтобы погасить старый долг. Или втянуть в новую аферу. Возможно, ее «крёстный» снова прижал ее. Заставил работать. А она… может, не хотела. Может, хотела сбежать. От него, от прошлой жизни. И выбрала вас как билет в новую реальность. А когда поняла, что не выйдет, или когда ее нашли… — он развел руками.
— Ее убрали, — хрипло заключил Максим. — Потому что она стала слабым звеном. Или потому что она взбунтовалась.
— Возможно, — осторожно согласился Орлов. — Официально оснований для возбуждения дела о пропаже Ирины Семеновой у нас нет. Она — призрак. Ее нет в базах, ее никто не ищет. Но… — он потянулся к стопке папок и вытащил оттуда одну, потрепанную, с загнутыми уголками. На ней было написано: «Дело №… Мошенничество в сфере искусства. Семенова И.Н.» — …но это дело я никогда не закрывал для себя. Слишком много вопросов осталось. И слишком уж неприятно пахло. И теперь, — он посмотрел на Максима поверх очков, — появились вы. Единственный человек, который знал ее как Елену. Который был к ней близок. Который, возможно, видел то, чего не видели мы.
Максим молчал,и в этой тишине рушился целый мир. Он смотрел на папку с фамилией «Семенова» и видел не уголовное дело, а мусорную свалку, на которую было выброшено всё его счастье. Капитан давал ему логичную, железобетонную версию, и от этого становилось только хуже. Гораздо проще было бы думать, что ее похитили, что она стала жертвой. Но версия о том, что она была не жертвой, а архитектором этого обмана, выжигала душу дотла.
«Идеальная цель, чтобы погасить старый долг». Эти слова звенели в ушах, находя ужасные подтверждения в памяти. Он вспомнил, как она водила пальцем по его последнему контракту с галереей, восхищаясь не нулями, а «элегантностью цифр». Он вспомнил, как легко она ориентировалась в мире арт-дилеров и коллекционеров, называя имена и фамилии, о которых он, маститый художник, лишь смутно слышал. Он считал это проявлением ее глубоких знаний, ее увлеченности. Теперь это виделось профессиональным интересом.
Следователь ждал, наблюдая за ним с холодной, клинической внимательностью патологоанатома, вскрывающего труп их отношений. И Максим понимал, что должен выбрать — либо продолжать верить в свой розовый мираж, либо согласиться на это болезненное вскрытие, чтобы докопаться до истины, какой бы чудовищной она ни была.
Его пальцы сами собой потянулись к ключу, лежавшему на столе. Он взял его, сжал в кулаке, ощутив знакомый холодок и острые грани. Этот ключ был частью загадки, частью ее. Настоящей или придуманной? Он смотрел на зазубренный край, пытаясь представить, что он отпирает. Не квартиру, не ячейку в банке. Что-то более важное. Дневник? Тайник с доказательствами? Или просто ящик стола в той самой старой квартире, которую она «сдавала»?
Каждая версия казалась одинаково правдоподобной и одинаково пугающей. Он почувствовал страшную усталость. Расследование только начиналось, но он уже был эмоционально опустошен.
Любовь, которую он носил в себе все эти недели, как открытую рану, внезапно превратилась в нечто другое — в язву, в гнойник обмана и горького разочарования. Он больше не горел желанием найти ее, чтобы обнять. Он хотел найти ее, чтобы потребовать ответы. Чтобы посмотреть в те глаза и увидеть, промелькнет ли в них хоть капля стыда, хоть тень той женщины, в которую он верил. Или же он увидит только холодный, расчетливый блеск аферистки, которую зовут Ирина Семенова.
—Я не могу открыть официальное расследование. Но я могу копать. Неофициально. А вы… вы будете моими глазами и ушами там, куда мне путь заказан. Вы будете вспоминать каждую ее фразу, каждую встречу, каждую деталь. Вы знали ее такой, какой она хотела казаться. А я знаю ее такой, какая она была на самом деле. Вместе мы можем сложить пазл.
Максим смотрел на капитана, и впервые за последний месяц он почувствовал не безнадежность, а странное, холодное облегчение. Боль от предательства никуда не делась, она жгла изнутри. Но теперь у нее была цель. Теперь был смысл.
—Что мне делать? — спросил он просто.