Глава 8. Другой взгляд.
Их тандем был странным, почти абсурдным симбиозом двух противоположных вселенных. Капитан Орлов олицетворял собой холодный, неумолимый детективный расчет. Его мир был выстроен из фактов, улик, логических цепочек и процедурных норм. Он двигался по делу как танк, методично, не отклоняясь от курса, давя любые эмоциональные помехи. Его кабинет стал командным центром, а старые папки по делу Семеновой — священными текстами, которые он перечитывал с завидным упорством фанатика.
Максим же был живым воплощением хаоса и боли. Его оружием была не логика, а гипертрофированная, почти болезненная чувствительность художника. Он сидел в углу кабинета на жестком стуле, закрыв глаза, и копался в своих воспоминаниях, как в помойном ведре, выуживая обрывки разговоров, случайные взгляды, непонятные тогда реакции Елены… Ирины. Каждую деталь он передавал Орлову, а тот, в свою очередь, наносил их на свою ментальную карту, ища точки пересечения с известными ему фактами.
— Она терпеть не могла фиолетовый цвет, — вдруг выдохнул Максим, в очередной раз погружаясь в прошлое. — Однажды я купил ей фиалковое платье, она надела его, поблагодарила, но больше я его никогда не видел. Говорила, что потеряла. Теперь я понимаю… это напоминало ей о кафе. О том мужчине.
Орлов, не отрываясь от изучения старой финансовой отчетности, связанной с делом о подделках, хмыкнул:
—Рациональное зерно есть. Преступники часто суеверны. Цвет, число, место — все что угодно может стать триггером, напоминанием о прошлых грехах. Что еще?
— Она знала слишком много о технике старения холста, — продолжал Максим, чувствуя, как с каждой такой деталью в его душе отмирает еще один кусочек светлого образа. — Как-то раз я пожаловался, что не могу добиться нужного эффекта кракелюра на новом холсте. Она мимоходом дала совет — добавить в грунт мраморную пыль и наносить его в жарко натопленной комнате, а потом резко охлаждать. Сработало безупречно. Я тогда удивился, откуда у студентки такие специфические познания.
— Еще бы, — пробормотал Орлов, делая пометку. — Классическая технология фальсификаторов XIX века. В учебниках по искусствоведению такого не пишут. Это знания из первых рук.
Максим сглотнул комок в горле. Он чувствовал себя предателем, выворачивающим наизнанку самого дорогого человека. Но альтернативы не было. Чтобы найти ее, ему пришлось убивать ее — ту, в которую он верил.
Именно Орлов, покопавшись в старых связях Ирины Семеновой, нашел ниточку.
—Здесь есть одно имя, которое всплывало пару раз на периферии того дела, но мы не смогли ее втянуть, — сказал он, тыча пальцем в пожелтевший лист с показаниями. — Ольга Сухарева. Однокурсница Ирины по университету. По нашим данным, они были близки. Потом их пути разошлись. Девушка чиста, работала лаборантом в том же институте, жила тихо. Но если кто и знал что-то о личной жизни Ирины, то это она.
Адрес Ольги Сухаревой находился в сером, безликом спальном районе. Они ехали молча. Максим смотрел в окно на мелькающие панельные дома и чувствовал, как тревога сжимает его внутренности в тугой узел. Что, если и эта ниточка оборвется?
Ольга жила в пятиэтажке хрущевской постройки. Дверь ее квартиры была обитата дерматином, с глазком и скромной табличкой «Сухаревы». Дверь открыла хрупкая, болезненно-бледная девушка в очках с толстыми линзами. Увидев на пороге двух незнакомых мужчин, один из которых был с суровым лицом детектива, она инстинктивно попятилась.
— Ольга Сухарева? — спросил Орлов, вежливо, но твердо показывая удостоверение. — Капитан полиции Орлов. Можно задать вам несколько вопросов? Касательно вашей подруги, Ирины Семеновой.
Имя подействовало на девушку как удар тока. Ее и без того бледное лицо стало совершенно белым, почти прозрачным. Она беспомощно оглянулась вглубь квартиры, словно ища спасения.
—Я… я ничем не могу помочь. Я ничего не знаю. Мы давно не общались.
— Это не так, — мягко, но настойчиво сказал Орлов, переступая порог без приглашения. Максим последовал за ним, чувствуя себя неловким грубияном. — Наши данные говорят об обратном.
Квартира была маленькой, уютной, заставленной книгами и завешанной самодельными вышивками. Пахло пирогами и лекарственными травами. Идиллическая картина, совершенно не вязавшаяся с тем напряжением, что витало в воздухе.
Ольга, не в силах противостоять напору, молча указала им на стулья на кухне. Она сама села напротив, сжавшись в комок, и непрестанно теребила край своего простенького платья.
—Я правда ничего не знаю, — повторила она, глядя в стол.