— Ольга, — тихо сказал Максим. Его голос, хриплый от волнения, заставил ее вздрогнуть и посмотреть на него. — Я… я знал ее как Елену. Мы должны были пожениться. Она пропала. Я просто хочу ее найти. Помогите, пожалуйста.
В его словах не было полицейской сухости, только искренняя, неподдельная боль. Это растрогало девушку. В ее глазах блеснули слезы.
—Вы тот… художник? — прошептала она. — Она… она как-то упоминала вас. Говорила, что вы добрый. Что вы ее не касаетесь.
— Касаетесь? — не понял Максим.
— Не трогаете прошлое, — пояснила Ольга. Она глубоко вздохнула, словно принимая решение. — Она хотела начать все с чистого листа. С вами. Она так устала от всего этого.
Слова Ольги прозвучали для Максима как слабый,запоздалый луч света в кромешной тьме. «Она хотела начать все с чистого листа. С вами». Значит, всё-таки что-то было настоящее? Хоть какая-то часть тех месяцев не была сплошным спектаклем? В его душе затеплилась жалкая, отчаянная надежда. Может, она и вправду любила его? Может, её страх был настоящим, а не частью роли? Он ухватился за эту мысль, как тонущий за соломинку. Это меняло всё. Если она была жертвой, запутавшейся в паутине собственного прошлого, а не холодной расчетливой обманщицей, то его миссия обретала новый, святой смысл. Он был не мстителем, а спасителем. Он должен был вытащить её из этой трясины, доказать, что его мир — мир красок и холстов — сильнее и реальнее, чем мир подделок и страха. Он посмотрел на перепуганную Ольгу, и впервые за этот день в его голосе пропала дрожь, появилась стальная решимость.
— Помогите, пожалуйста, — сказал он, и теперь это была не мольба, а требование. Требование к миру вернуть ему ту часть Елены-Ирины, которая принадлежала ему, которая хотела быть с ним.
Орлов бросил на него быстрый, оценивающий взгляд. Он, как опытный психолог, видел эту внутреннюю трансформацию и, кажется, одобрял её. Озлобленный, но целеустремлённый напарник был куда полезнее, чем сломленный и обессиленный.
— От чего именно, Ольга? — спокойно спросил Орлов, доставая блокнот.
Девушка замолчала, снова уходя в себя. Борьба на ее лице была мучительной.
—Я боюсь, — выдохнула она наконец. — Он… он же найдет и меня. Если я что-то скажу.
— Кто «он»? — настаивал Орлов. — Николай Семенов?
Ольга резко замотала головой.
—Нет! Коля… он строгий, он ее в дело втянул, это да. Но он ее… как дочь любил. В своем роде. Он бы ее не тронул. Другой… Его люди.
— Что за люди? Какое дело? — Максим не сдержался, наклонившись вперёд.
Ольга закрыла глаза, и по ее щекам покатились слезы.
—Они подделывали не только картины. Картины — это было так, разминка. Потом пошло серьезнее. Антиквариат. Старинные документы, грамоты, письма… Ирина делала бумагу, состаривала ее… у нее талант был, руки золотые. А потом… потом они начали подделывать документы на собственность. Архивные справки, завещания… Дело было на миллионы. Очень серьезные люди стояли за этим. Очень опасные.
Она говорила быстро, захлебываясь, словно боялась, что если остановится, то никогда не закончит.
—Ирина испугалась. Говорила, что хочет выйти. Что она нашла человека, который ее спасет. Вас, — она посмотрела на Максима. — Она сказала, что это ее шанс. Она хотела все бросить и уехать с вами. Но он не отпустил бы ее.
— Кто? — в один голос спросили Максим и Орлов.
— Антей, — прошептала Ольга, и имя прозвучало как заклинание, призывающее тьму. — Так его звали. Во всяком случае, так его называли. Он… он был партнером Семенова. Но настоящий хозяин дела. Жестокий, холодный. Я видела его один раз... — она содрогнулась, и её пальцы с такой силой вцепились в край платья, что побелели костяшки. — Случайно, на улице, когда я шла к Ире. Он выходил из её подъезда. Высокий, очень спокойный. Идет, а вокруг будто пустота образуется, люди невольно сторонятся. Он на секунду остановился, поправил перчатку... У него руки... очень ухоженные, с идеальными ногтями. Но холодные. Я это даже на расстоянии почувствовала. Как от мрамора веяло. А потом он на меня посмотрел. Не как на человека. А как на... предмет. На погоду за окном. В глазах — ничего. Ни злобы, ни интереса. Просто пустота. И от этой пустоты мне стало так страшно, что я потом весь день тряслась. Ирина сказала, что мне показалось. Но я-то знаю, что нет.
Слова Ольги обрушились на Максима не потоком информации, а тягучей, чёрной смолой, которая заливала лёгкие и лишала воздуха. «Антиквариат... документы на собственность... миллионы...» Каждое слово было гвоздём, вбиваемым в крышку гроба его прежней жизни. Он смотрел на испуганное лицо Ольги, но видел перед собой Елену — нет, Ирину — сидящей в его мастерской с чашкой чая, смеющейся над его шутками. Этот образ теперь раскалывался, как поддельный холст, обнажая грубую, корыстную подкладку. Она не просто лгала ему о своём имени. Она втягивала его, ничего не подозревающего, в смертельную игру с «очень опасными людьми». Его любовь, его предложение руки и сердца — всё это могло быть в её отчётах для этого «Антея» всего лишь этапом операции под кодовым названием «Спасение».