—Она не жертва, Виктор. Она… — он хотел сказать «преступница», но остановился. — Ее история не для продажи.
— Любая история — для продажи, если ее правильно упаковать, — холодно парировал Виктор. — Ты неделю отдыхаешь. Потом — за работу. Я уже договорился о публикации в Vogue. Они хотят сделать съемку прямо здесь, среди картин. Ты — гений-затворник, терзаемый болью утраты. Идеально!
Он не дал Максиму ничего сказать, развернулся и растворился в толпе, оставив его в одиночестве с гнетущим чувством, что он продал душу дьяволу. И дьявол пришел за своим.
Максим отвернулся от толпы и подошел к своей самой большой картине. На ней Елена смеялась, запрокинув голову. Он смотрел в эти нарисованные глаза, пытаясь найти в них хоть след той тайны, того страха, который она скрывала. Но на холсте была лишь красивая картинка. Идеализированное воспоминание. Надгробный памятник лжи.
Вдруг он почувствовал на себе чей-то пристальный взгляд. Тяжелый, изучающий. Он обернулся. Среди пестрой толпы никого не было, кто смотрел бы прямо на него. Но у выхода, в тени колонны, стоял знакомый силуэт в потертом плаще. Орлов.
Капитан не подходил, лишь кивнул в сторону безлюдного балкона. Максим, почуяв неладное, двинулся за ним.
Балкон выходил на задний двор галереи. Здесь было тихо и пусто. Слышался лишь отдаленный гул города. Орлов, облокотившись на перила, закурил.
—Ну что, поздравляю с триумфом, — произнес он без тени поздравления в голосе. — Теперь ты звезда. О тебе пишут все газеты. Твое лицо на первых полосах. Лицо гения, ищущего свою музу.
Максим молчал, ожидая продолжения. Он знал, что Орлов пришел сюда не для пустых разговоров.
—Я проверил кое-какие моменты, — продолжил капитан, выпуская струйку дыма в холодный ночной воздух. — После нашей беседы с Сухаревой. Навел справки о «делах» Антея. Картина вырисовывается некрасивая. Очень некрасивая. Его интересы простираются далеко за рамки подделки антиквариата. Недвижимость, отмывание денег, грубый рэкет. Человек-тень. Но с очень длинными и очень грязными руками.
Он повернулся к Максиму, и его лицо в свете луны казалось высеченным из камня.
—И твоя выставка, Воронов, стала для него как красная тряпка для быка. Ты вытащил его ценного специалиста, его «золотые руки», на всеобщее обозрение. Ты сделал ее знаменитой. Ты создал из нее легенду. И теперь каждый, кто видел эти портреты, может однажды узнать ее в лицо. Ты уничтожил ее ценность как тайного агента. Ты поставил под удар всю его операцию.
Максим почувствовал, как земля уходит из-под ног.
—Вы хотите сказать, что я… ухудшил ее положение?
— Я хочу сказать, что ты подписал ей приговор, если она еще жива, — жестко сказал Орлов. — Или… подписал себе. Потому что теперь Антей знает, что именно ты — причина всех его проблем. Что это ты заставил ее возжелать другой жизни. Что это из-за тебя она, возможно, решила сбежать или что-то против него затеять. Твоя слава, твой триумф — это сигнальная ракета, которая указала ему сразу на две цели. На нее. И на тебя.
Он бросил окурок и раздавил его каблуком.
—Воронов, ты стал публичной фигурой. И теперь очень плохие люди знают о тебе. Они знают, как ты выглядишь. Где ты живешь. Где твоя мастерская. И они очень, очень недовольны.
Максим прислонился к холодной стене, пытаясь переварить услышанное. Его попытка найти Елену обернулась ловушкой. Его искусство, его боль, выставленные на продажу, стали оружием против него самого и против той, кого он хотел спасти.
— Что мне делать? — прошептал он, и в его голосе снова зазвучала знакомая нота отчаяния.
— Во-первых, сменить локацию, — сказал Орлов. — Твоя мастерская — не место для уединения больше. Это стеклянный аквариум. Я организую наблюдение, но это не панацея. Во-вторых, продолжать копать. Быстрее. Пока они не нанесли удар. Твой ключ — единственная нить. Мы должны найти то, что он открывает. И, в-третьих… — он посмотрел на Максима с странной смесью жалости и суровой решимости. — Забудь о картинах. Твое искусство закончилось. Началась война. И ты в окопе, друг.
Снизу, из зала, донесся взрыв аплодисментов. Кто-то произносил тост в его честь. Люди праздновали его успех, его славу, его гений.
Максим стоял на холодном балконе и смотрел в ночь. Его слава оказалась ядовитым дымом, привлекающим хищников. Его триумф — дорогой к собственной могиле. И где-то в этой темноте, возможно, так же смотрела на луну женщина по имени Ирина, чью жизнь он своей «любовью» превратил в ад.