Орлов внимательно наблюдал за ним, не спуская глаз.
—И ваша версия? Куда она пропала? — спросил мужчина.
— Моя версия проста, капитан, — Антей откинулся на спинку кресла. — Она испугалась. Испугалась своего прошлого, своих долгов, меня. И решила сбежать. Ваша шумиха, господин Воронов, — он снова посмотрел на Максима, — эти портреты, эта слава… она поставила ее в невыносимое положение. Ее лицо было повсюду. Она понимала, что скрываться больше не получится. Что рано или поздно прошлое настигнет ее. Или настигнет вас. И она, будучи в панике, просто… растворилась. Начала жизнь с чистого листа. Где-нибудь далеко, где никто не знает ни Елену, ни Ирину. Это самое логичное объяснение.
Его версия была ужасающе правдоподобной. Она объясняла все: и записку, и исчезновение, и ее страх. Она снимала с Антея всю вину и возлагала ее на саму Ирину и отчасти на Максима.
— Она не бросила бы собаку, — слабо попытался возразить Максим. — Не бросила бы вещи…
— В состоянии паники люди бросают гораздо большее, — парировал Антей. — А собаку… могла пристроить. Или взять с собой. Вы не искали животное?
Максим онемел. Нет, он не искал. Это даже в голову не пришло.
Орлов медленно поднялся.
—Мы проверим ваше алиби. И вашу версию.
— Конечно, капитан, — Антей тоже встал, демонстрируя, что аудиенция окончена. — Я всегда готов к сотрудничеству с правоохранительными органами.
Он подошел к Максиму и протянул ему тонкую, холодную визитку из черного металла.
— Господин Воронов. Я искренне восхищаюсь вашим талантом. Ваши картины… они поймали не столько ее образ, сколько ее сущность. Тот внутренний разлад, что в ней жил. Если вы вдруг… решитесь продать какой-нибудь из ее портретов из своей личной коллекции, я буду первым покупателем. По самой высокой цене.
Это предложение, сделанное таким тоном, прозвучало как самое изощренное оскорбление. Максим молча взял визитку, чувствуя, как она жжет ему пальцы.
Молчание в лифте на спуске было густым и давящим,как вода на большой глубине. Максим стоял, прислонившись к стене, и чувствовал, как дрожь, которую он сдерживал в кабинете Антея, теперь вырывается наружу. Это была не просто нервозность. Это было физическое ощущение того, как переписывается его собственная история. Версия Антея была подобна кислотному травителю: она выжигала всё, что он считал правдой, оставляя после себя уродливый, сомнительный узор. «Она просто сбежала». Эти слова звенели в такт движению лифта. Что, если её слезы в их последнюю ночь были не предчувствием беды, а проявлением вины? Что, если её объятия были не прощанием, а последним актом использования? Он закрыл глаза, пытаясь найти в памяти хоть одно однозначное, неоспоримое доказательство её искренности. Но все воспоминания теперь были отравлены. Её восхищение его картинами — могло быть оценкой его финансовой состоятельности. Её нежность — холодным расчётом. Её любовь — хорошо разыгранной ролью. Худшая из возможных правд заключалась не в том, что её убили, а в том, что она его никогда не любила, а его поиски и его боль были всего лишь фоном для её побега в новую жизнь. Он посмотрел на Орлова. Тот стоял, уставившись в пол, с таким мрачным и сосредоточенным выражением лица, что стало ясно — капитан тоже чувствует мощь этой иллюзии, этого идеально выстроенного фасада. Они вышли из лифта, и свежий ночной воздух ударил в лицо, но не принёс очищения. Он принёс лишь холодное осознание: их враг был сильнее, чем они предполагали. Он был мастером не силы, но смысла. И чтобы победить его, нужно было не ломать двери, а взламывать коды.
— Он врет, — сказал он, обращаясь к Орлову. — Я чувствую. Каждым своим словом.
Орлов зажег сигарету, его лицо было мрачным.
—Возможно. Но его алиби, скорее всего, будет стопроцентным. Такие люди не оставляют хвостов. А его версия… она слишком идеальна. Слишком логична. Как по учебнику.
— Значит, мы в тупике?
— Нет, — капитан резко стряхнул пепел. — Это значит, что он хороший игрок. Он не отрицает фактов, которые мы можем проверить. Он просто предлагает им другую интерпретацию. Но он совершил одну ошибку.
— Какую? — оживился Максим.
— Он подтвердил, что долг существует. И что он был значительным. И что Ирина отчаянно хотела от него избавиться. Значит, у нее был мотив не просто сбежать, а найти способ его погасить. Или найти противовес против Антея. Тот самый ключ, Воронов. Эта ее «страховка». Теперь мы знаем, что она была не параноидальной фантазией, а суровой необходимостью. Она что-то готовила. И мы должны найти это быстрее, чем Антей. Потому что если он так старается убедить нас, что она просто сбежала, значит, он сам в этом не уверен. И очень хочет это выяснить.