Максим сжал в руке холодную металлическую визитку. Она была гладкой и безликой, как сам Антей. Сначала его охватила волна отчаяния. Этот человек был неуязвим. Его логика — безупречна. Его власть — неоспорима. Но слова Орлова о «суровой необходимости» стали тем якорем, за который можно было ухватиться. Антей не просто солгал. Он подтвердил, что Ирина была загнана в угол, что у неё был реальный, а не выдуманный враг, и что она искала способ бороться. Его ключ, эта записка — это не след панического бегства, а след отчаянного сопротивления. И если она боролась, значит, в ней была та самая сила, которую он, Максим, интуитивно чувствовал и любил. Он посмотрел на визитку уже не как на оскорбление, а как на трофей. Враг показал своё истинное лицо — не бандита, но архитектора. И это означало, что его творение — ту правду, которую спрятала Ирина, — можно найти, разобрав чертежи. Война изменила форму, но не прекратилась.
Антей не был громилой. Он был архитектором. Архитектором чужих судеб. И теперь он встроил их в свой чертеж. Оставалось выяснить, какую роль он отвел каждому. И можно ли сойти с нарисованного им пути.
Оставшись один в своем кабинете,Антей подошел к панорамному окну. Город внизу был похож на его личную электронную карту, испещренную огнями-метками, каждая из которых что-то значила. Встреча прошла так, как он и предполагал. Капитан — упёртый, умный, но связанный по рукам и ногам процедурами. Художник — эмоциональный, предсказуемый, с разбитым сердцем, которое сейчас будет искать утешения в новой одержимости. Он дал им эту одержимость. Версию о бегстве. Самую горькую пилюлю для влюбленного дурака. И теперь Воронов, вместо того чтобы искать женщину, будет метаться, пытаясь доказать самому себе, что их любовь была настоящей. Это отнимет у него время и силы. А время было единственным ресурсом, которого Антею сейчас не хватало. Ирония была в том, что в своей лжи он сказал им больше правды, чем они были готовы услышать. Долг Ирины был реален. Её паника — тоже. Но она не сбежала. Она посмела украсть. Украсть ключ к его главному на сегодняшний день проекту. Не деньги, не драгоценности, а информацию. Цифровой слепок его империи, который она, с её талантом к подделкам, сумела идеально скопировать. И теперь этот ключ, эта «тень фиалки», была где-то там. И у него было лишь смудное предположение, что Воронов его найдет первым. Поэтому он и вышел на них сам. Чтобы контролировать игру. Чтобы направлять их по ложному следу, пока его люди прочесывали настоящий. Он повернулся от окна и взглянул на темный экран своего компьютера. Где-то в этом городе была его бывшая протеже и её глупый принц. И он, архитектор, уже начал возводить стены лабиринта, из которого для них не будет выхода. Оставалось лишь дождаться, когда они в него войдут.
Глава 11. След ириса.
Воздух в мастерской снова стал густым и неподвижным, но на этот раз не от творческого хаоса, а от напряжения, витавшего вокруг Максима. Он сидел посреди комнаты на полу, окруженный грудами старых альбомов, папок с эскизами, книгами по искусствоведению и ботанике. Версия Антея, такая гладкая и убедительная, отскакивала от него, как горох от стены. Его художническая натура, его интуиция, вывернутая наизнанку болью и подозрениями, отказывалась принимать эту удобную картину. Слишком уж все было складно. Слишком стерильно. Как подделка, выполненная гениальным, но бессердечным мастером.
Его взгляд снова и снова возвращался к тому самому листку, который теперь лежал перед ним на чистом листе ватмана, как священная реликвия. Он разгладил его ладонью, вновь вчитываясь в каждую закорючку, в каждый нервный изгиб пера.
«Максим, прости. Я не та, кем кажусь. Ищи меня там, где тень фиалки падает на полдень. Не забывай.»
«Не забывай». Эти слова жгли его сильнее всего. Они были личными, обращенными именно к нему, к их общим секретам, к их языку. Антей и его холодная логика не имели к этому никакого отношения. Это был крик ее души, ее отчаянная попытка дотянуться до него из того места, куда ее забрали, или куда она была вынуждена бежать.
«Тень фиалки…» Он уже обошел все кафе с таким названием. Он искал буквально. Но что, если это не буквально? Что, если это метафора? Или игра слов? Елена … Ирина… она обожала цветы. Знала о них все. Ее студенческие тетради были испещрены не только конспектами по искусству, но и зарисовками растений, их народными названиями.