В горле встал ком, мир поплыл перед глазами. Он закричал. Беззвучно, внутри себя, кричал от боли, которая разрывала его на части. Он схватил ее за плечи, тряхнул, словно пытаясь разбудить от кошмара, но ее голова безвольно откинулась назад.
Рядом с кроватью, на табурете, лежала тетрадь — та самая, что он нашел в тайнике. Он схватил ее, листая слипшиеся от слез страницы, жадно впитывая слова, которые стали ее последним посланием.
«…Они нашли меня. Антей не поверил, что я просто сбежала. Он понял, что я что-то затеваю. Прислал своих людей. Мы боролись… Я отбивалась, кричала… Но он был сильнее. Тот, кого они зовут «Хромой». У него руки, как тиски…»
Максим сглотнул ком в горле, представляя эту сцену. Не ссору с Антеем, как он думал, а настоящую борьбу, удушье, отчаянный страх.
«…Я думала, все кончено. Но они не убили меня сразу. Они отвезли сюда. Держали несколько дней. Допрашивали. Им нужна была тетрадь. Все, что я собрала на них. Доказательства. Но я не сказала. Я знала, что ты придешь. Ты найдешь мои следы…»
Она писала это уже здесь, в заточении, зная, что живой отсюда не выйдет. Она писала для него.
«…Антей приезжал вчера. Говорил, что ты уже близко. Что твоя слава тебя погубит. Что он знает все твои шаги. Он смеялся. Говорил, что твои картины — это лучшая приманка. Что ты сам привел его к моему убежищу. Потом он ушел, оставил меня с Хромым. Но я успела… Я спрятала тетрадь и ключ. Я знала, что ты найдешь…»
Последняя запись была сделана корявым, срывающимся почерком, словно ее писали в темноте или в состоянии шока.
«…Он вернулся. Хромой. Сказал, что получил приказ. «Ликвидировать актив». Прости меня, Макс. Прости за все. За ложь. За то, что втянула тебя в это. Я просто хотела начать все сначала. С тобой. Любила тебя. По-настоящему. Это была не ложь. Только это…»
На этом слова обрывались.
Максим сидел на холодном грязном полу, прижимая к груди безжизненное тело женщины, которую он любил. Все это время — погоня, разгадки, надежда — все это было ее тщательно спланированной операцией из мира мертвых. Она использовала его, свою смерть, свою историю, чтобы донести до него правду. Чтобы он уничтожил Антея.
Гнев, холодный и безжалостный, начал вытеснять боль. Он поднял голову, его глаза были сухими и горящими. Он аккуратно положил ее обратно на кровать, накрыл одеялом, как будто укрывая ребенка. Потом поднялся. Его взгляд упал на пистолет на столе.
В этот момент снаружи послышался скрип тормозов, затем — хлопок дверцы машины. Шаги. Не один человек.
Максим схватил пистолет. Он был тяжелым и холодным в его руке, руке, которая держала только кисти и мастихины. Он прижался к стене у двери, затаив дыхание.
Дверь сарая медленно открылась. В проеме стоял Орлов. Его лицо было напряженным, в руке он держал служебный пистолет.
—Воронов? — тихо окликнул он. — Ты здесь?
За его спиной маячила фигура в темном плаще. Не Антей. Кто-то другой.
Максим не шевелился.
—Она здесь, — хрипло сказал он. — Мертва.
Орлов вошел внутрь, его взгляд скользнул по телу на кровати, и его лицо исказилось гримасой ярости и боли.
—Черт! Я так боялся этого. Как ты нашел?
— Она меня вела, — Максим все еще не выпускал пистолет. — Ее дневник. Все здесь. Доказательства на Антея. Его люди убили ее. Хромой.
Человек за спиной Орлова шагнул вперед. Это был не Хромой. Это был тот самый сержант Петров, который когда-то отмахивался от него в отделении. Но сейчас его лицо было не равнодушным, а напряженным и… виноватым.
— Петров? — не понял Максим.
Орлов тяжело вздохнул.
—Да, Воронов. Петров. Он был их человеком. «Ухом» Антея в отделении. Именно он стер все зацепки по делу Ирины четыре года назад. Именно он сообщил Антею, что ты снова полез в это дело. И именно он… — Орлов посмотрел на сержанта с леденящим спокойствием, — …предупредил Антея, что мы вышли на Ольгу Сухареву. После этого ее нашли дома с перерезанным горлом. Мы опоздали.