— Спасибо, польщена, — она пошевелила пальцами ног, пытаясь разогнать онемение. — А о чем думаешь ты? Когда вот так вглядываешься в меня. Ты же не просто мое лицо видишь.
Максим на секунду замер, кисть застыла в воздухе.
—Я вижу… историю. Трепет. Легкий страх.
Он произнес это тихо, но слова упали в тишину, как камни. Елена чуть заметно вздрогнула.
—Страх? — она заставила себя рассмеяться, и звук получился немного фальшивым. — Боюсь, что ты меня в синий цвет вымажешь? Ты это уже делал.
— Не тот страх. Не передо мной. — Он отложил кисть, взял тряпку, вытирая пальцы, испачканные в сиене. Он подошел к ней ближе, встал между ней и светом, и его тень накрыла ее полностью. — Ты в последнее время как натянутая струна. Как будто ждешь, что с потолка кирпич упадет. Что происходит, Лен?
Она отвела взгляд, ее пальцы бессознательно скручивали край платья.
—Ничего, Макс. Устала, наверное. Сессия скоро. Преподаватели достали. Обычная студенческая жизнь.
Максим не отводил пристального взгляда, и под этим давлением ее защитная стена дала трещину. Она отвернулась, ее пальцы с новой силой принялись мять и скручивать край платья, будто она пыталась выжать из ткани правду.
— Ладно,— тихо, почти выдохом, произнесла она. — Не совсем ничего. Мне… несколько дней назад начали приходить письма. Электронные. Анонимные.
Максим замер,весь его гнев и нетерпение мгновенно уступили место леденящему вниманию.
— Какие письма? — его голос прозвучал глухо, как удар по натянутой кожи барабана.
— Сначала одно. Просто… комплимент. Слишком восторженный, немного жутковатый. Я подумала, что это кто-то из группы, дурачится. Удалила. Но на следующий день пришло другое. Там уже было не до смеха. — Она замолчала, глотая воздух, будто ей не хватало кислорода в густой, сладкой атмосфере мастерской. — Он… отправитель… знал, во что я была одета вчера. Описал рисунок на моей блузке. И написал, что цвет мне к лицу, но синий, цвет твоего ультрамарина, подошел бы мне больше. Как тень на воде.
В мастерской стало тихо настолько,что слышно было, как потрескивает застывающая краска на палитре. Максим почувствовал, как по его спине побежали мурашки. Кто-то наблюдал за ней. Внимательно, пристрастно. И этот кто-то знал о его картинах, о его красках. Это было уже не абстрактное «что-то», это обретало форму и контур.
— Покажи мне, — потребовал он, делая шаг вперед.
Она лишь покачала головой,и в ее глазах мелькнул стыд, смешанный со страхом.
— Я удалила. Стереть. Забыть. Макс, ты же понимаешь, это же просто… какой-то псих. Их полно в городе. Может, это тот бомж, что вечно сидит у нашего корпуса и бормочет что-то под нос. Или однокурсник, которому я на экзамене не дала списать.
Она пыталась убедить его, но в первую очередь — убедить себя. Слова лились торопливо, неровно, выдавая ее настоящую панику.
— Ты должна была сказать мне сразу,— прошипел он. В его голове уже проносились обрывки мыслей, подозрений. Может, это завистливый коллега по цеху? Тот самовлюбленный галерист Борис, который всегда смотрел на Елену слишком долго? Или кто-то из ее прошлого, о котором она всегда говорила с неохотой, загадочными полунамеками? У нее было это умение — говорить о многом, не сказав ничего конкретного, оставляя за собой дымчатую завесу тайны, которая сводила его с ума и как мужчину, и как художника.
— Я не хотела тебя тревожить.Ты и так всегда на взводе перед выставками. И я думала… сама справлюсь. — Она обхватила себя руками, будто внезапно замерзла. — Но сегодня утром… я нашла его. У подъезда. Просто стоял под деревом. Высокий, в темном плаще, хотя дождь не шел. И смотрел. Не на меня, а куда-то в сторону, будто ждал кого-то. Но когда я прошла, я почувствовала его взгляд. Он был тяжелым, липким, как паутина. Я не оборачивалась, я почти бежала к метро. А он… он не пошел за мной. Он просто стоял. И я поняла, что он не преследователь. Он… страж. Он просто дал мне понять, что я у него на виду.
Она замолчала, и тишина в мастерской снова стала густой и давящей. Теперь это была не тишина творчества, а тишина надвигающейся угрозы. Максим посмотрел на ее портрет. На это идеальное, прекрасное лицо, которое он пытался поймать. И вдруг осознал, что пишет не просто музу. Он пишет мишень.
Он присел на корточки перед ней, чтобы оказаться на одном уровне. Его глаза, пронзительные, синие, почти черные от концентрации, впивались в нее, пытаясь прочитать скрытый текст ее души.
—Ты можешь мне все расказать. Что бы это ни было. — произнес мужчина.