Фургон. Слово прозвучало как приговор. Это уже не было похоже на бытовую ссору или на бегство. Фургоны используются для перевозки вещей. Или людей.
— А номер? Хотя бы одну цифру? — почти не надеясь, выдохнул Максим.
— Куда уж мне, сынок, номера разглядывать... Зрение не то. Но... — она внезапно оживилась, — а огоньки-то у нее были необычные. Одна фара горела белым, а другая была... будто желтоватая, тусклая. Как больной глаз. Так и мелькнуло — один глаз здоровый, другой косой.
Максим лихорадочно достал телефон, чтобы записать эти детали. Разные фары. Это была зацепка. Уличные камеры, гаишники... это можно искать.
— А мужчина... голос, который вы слышали. Он что-то говорил, что можно разобрать?
Старушка снова нахмурилась, погружаясь в прошлую ночь.
— Кричал что-то... «Где оно?»... Или «Где она?»... Непонятно. А потом... потом будто Ленка вскрикнула. Коротко. И потом — тот самый грохот. И потом он сказал уже тише, но очень четко... — она замолчала, будто боясь произнести это вслух. — Сказал: «Никто не ищет тех, кого не ждут». Вот такие странные слова».
Максим почувствовал, как по спине бежит холодный пот. «Никто не ищет тех, кого не ждут». Это была не просто угроза. Это было послание. Кому? Ей? Или... ему? Словно похититель знал, что у Елены есть тот, кто будет ее искать. Значит, он знал о нем. Значит, это не случайность. Это была охота. Целенаправленная и жестокая.
Его мозг работал с бешеной скоростью, выхватывая из памяти обрывки разговоров, случайные фразы Елены. Она пару раз обмолвилась, что чувствует, что за ней следят. Он отмахивался, списывая на ее мнительность и усталость от сессии. А что, если это была правда? И этот «страж», о котором она говорила в мастерской, был реальным? И теперь он пришел за ней. Слова из записки «Я не та, кем кажусь» теперь звучали не как признание, а как отчаянная попытка что-то ему объяснить, предупредить, пока ее не заставили молчать. Он смотрел на смятый листок. «Ищи меня там, где тень фиалки падает на полдень». Это был не бред. Это был крик о помощи. И теперь у него было чуть больше, чем просто слова. У него был фургон с разными фарами. И фраза, которая, он был уверен, навсегда врежется в его память. Охота началась.
Мир вокруг Максима закачался и поплыл. Он схватился за косяк двери, чтобы не упасть. Обрывки фраз, ощущений, страхов сложились в ужасную, непереносимую картину. Ночная ссора. Чужой мужской голос. Плач Лены. Грохот. Шаги. Уехавшая машина.
И записка. Эта дурацкая, безумная записка.
«Я не та, кем кажусь».
Он медленно обернулся и снова посмотрел на злополучный листок в своей руке. Теперь эти слова читались совсем иначе. Это была не просьба о прощении. Это было признание. Или предупреждение.
«Ищи меня там, где тень фиалки падает на полдень».
Это был не бред. Это была улика. Ключ. Единственное, что она смогла ему оставить. Его первоначальная паника, отчаянный ужас, вдруг странным образом кристаллизовались во что-то иное. Во что-то твердое, холодное и решительное. Его пальцы сжали бумагу так, что она смялась.
Он повернулся к соседке, которая смотрела на него с испугом и любопытством. Он молча достал телефон, дрожащими пальцами набрал 102.
— Говорите, что произошел взлом, — перекрывая голос диспетчера, резко сказал он старухе. — Что хозяина нет, а вы слышали шум. Больше ничего.
Он сунул телефон в карман, не дожидаясь ответа оператора. Его мозг, привыкший к композиции и сочетанию цветов, уже выстраивал новую, ужасную картину. Ночная ссора. Чужой мужской голос. Плач. Грохот. Шаги. Уехавшая машина. И записка. Этот дурацкий, безумный крик о помощи, зашифрованный в их личных кодах.
Он выскочил на улицу, на свежий воздух, и остановился, судорожно глотая кислород. Его взгляд упал на смятый листок в его руке.
«Где тень фиалки падает на полдень».
Его муза не ушла. Ее у него украли. И она оставила ему первую ниточку. Теперь он должен был за нее держаться, пока она не привела его к ней.
Или к тому, что от нее осталось.
Художник в нем умер. Родился охотник.
Глава 3. Не тот след.
Город, еще вчера такой привычный и покорно лежавший у его ног, превратился в гигантский, бездушный лабиринт. Каждая улица, каждый переулок казались чужими и враждебными. Максим шел по ним, как одержимый, с смятым листком в кармане, который жгал ему кожу сквозь ткань пальто.
«Ищи меня там, где тень фиалки падает на полдень».
Эти слова стучали в его висках навязчивым, безумным ритмом. Он перебирал их в уме снова и снова, как четки, пытаясь вымолить у них ответ.
Он заставил себя остановиться, прислонился к холодному стеклу машины, закрыл глаза.