– Ты с сахаром будешь? – спросил я.
Тот качнулся, замотал и утвердительно, и отрицательно. Он избегал встретиться со мной взглядом. Что же, надо как-то начинать. Издалека – бесполезно, надо «в лоб»:
– Извини, что лезу не в своё дело. Но каждое воскресенье вижу тебя с цветами. У тебя… сложные отношения с кем-то?
Я пододвинул ему чай. Он не поднимал глаз. Показалось, что не ответит. Но тот произнёс:
– Да. С мамой…
Я невольно встрепенулся. Такой версии не было вообще. Пышные букеты цветов, которые могли стоить ему половины или больше зарплаты, предназначались… маме? Всё бы ничего, да только Нина Васильевна, заслуженный педагог, наша добрая хозяйка двора, уже шесть лет как покоилась на центральном городском кладбище. Хозяйкой двора мы звали её, потому что она заботилась о его красоте, высаживая цветы. Даже у гаражей, в этом мужицком логове, она умудрилась из старых покрышек сделать клумбы. Она очень любила цветы, но больше всего, конечно же, любила своего единственного сына. Гордилась им. Называла самым лучшим, честным, ведь все эти качества старалась привить ему, воспитывая с таким трудом одна. Она – учитель математики, дочь героя войны, общественница, её портрет не снимался с городской Доски почёта... И тут Митю задержали с наркотиками. Изъяли при понятых семь пакетиков-«закладок». Такой удар! Как всё это могло произойти… с ним, а значит и с ней?
Я знал, что и до этого она болела, но сын, как ветку, с треском сломал её так, что Нина Васильевна уже не оправилась. Больная, она следовала за ним на всех этапах, ждала, носила передачи, но хватило её на четыре года из десяти положенных отсидеть Мите...
И тут он начал говорить:
– Я дарил маме цветы всего дважды – когда пошёл в первый класс, и потом ещё на 8 Марта, мне было лет десять тогда, и всё. А она их так любила! – он помолчал. – Розы любила, лилии, особенно эти, которые на большие ромашки похожи. Получается, что теперь я подарил маме намного больше цветов, чем она видела от меня при жизни.
Я откинулся на спинку и вжался в неё. Митя начал свою тихую исповедь, но когда говорил о себе, он жёг меня! Моя мама жива. Сколько раз я дарил ей цветы? Конечно же, больше двух, но смогу ведь, если очень уж постараюсь, посчитать! И в последний раз когда – не вспомню. Вообще… за последние годы? На День рождения был с подарком, но без цветов. На Новый год что-то подарил – без цветов…
«После смерти я подарил маме намного больше цветов, чем она видела от меня при жизни», – фраза резала меня раскалёнными ножницами. До последней минуты я был тем, кто неминуемо в будущем осознал бы стыд и раскаяние за подобное. Счастье моё в том, что могу исправиться.
Уйдя в свои мысли, я смотрел на Митю, видел, как о чём-то тихо рассказывают его тонкие потрескавшиеся губы, но не разбирал смысла. Мой разум вернулся на полуслове:
– ...теперь вся эта «гидра» мощнее разрослась. Купить проще стало, у всех телефоны, интернет. Тогда и не было столько «трафаретчиков», как сейчас. Всё разрисовали, гады! В общем, я…– он пошевелился, и в его кармане, будто услышав наш разговор, звякнул баллончик, который я замечал при нём. – Каждое воскресенье после того, как к маме съезжу, я хожу по городу и ищу эти трафаретные надписи, закрашиваю. Но их много, а я один.
Кажется, я понял, о чём речь. Вспомнил, что не раз тоже видел эти надписи на заборах, зданиях, в том числе они часто уродовали красивые, только отремонтированные дома. Обычно фиолетовой или другой ядовито-яркой краской с помощью трафарета наносили что-то вроде: «Заработок от 60 к. в месяц» и какие-то координаты.
– Что это за «кэ» такое?
– Косарей, тысяч рублей то есть, на молодёжном сленге, – объяснил он. – Всё это направлено на молодых. В нарко-«гидре» служат разные бойцы, так вот «трафаретчики», которые такие надписи наносят, это самые мелкие. Платят им мало, да и за что, ведь кроме административки, им ничего не грозит. Вот тогда я на такой вот «трафарет» и клюнул, связался. Я ещё к тому же маму расстроил, что учиться никуда не поступил. Мне в армию идти осенью светило – без вариантов, вот и решил подзаработать, как говорится, гульнуть… Но вместо армии осенью попал, сам знаешь куда.
Митя рассказывал, что рос в этой, как он назвал её сам, «гидре», и ему доверяли всё большие партии отравы. Которая, по его словам, производилась некими «своими» входящими в структуру химиками.