– Ничего себе… свои.
– А мама, мама... Она мне потом снилась. И я мечтал только о том, что, когда выйду, подарю ей цветы! Самые большие, самые пышные, во такие! – он развёл ладони. – И вообще, думал, что буду дарить ей много цветов. Там только понял, что кроме неё, у меня никого больше нет, и меня никто не любит! Что только она одна не бросит! А я мечатал… посвящу всю жизнь ей, выйду, на колени встану, руки ей буду целовать, работать буду для неё... Да не вышло у меня ничего. А теперь чего, поздно… всё поздно.
Я вспоминал Нину Васильевну, она всегда была строгим учителем, как говорится, типичным таким советским: в роговых очках, в скромном однотонном платье и непременно, даже в жаркую погоду – в старомодных чулках. Мне представлялся Митя – мальчиком, что бежит к ней с букетом на Первое сентября. Бежит к маме, которая лучше всех на свете. И её строгость тает, ведь её Митенька – лучше всех… Нет больше той женщины, и нет того мальчика. Тот, кто вырос из него, высохший и неопрятный, сейчас стоит у самой черты.
Мой собеседник вскочил. Посмотрел на смятый мешочек с крошевом сушек, который так напоминал его жизнь. Шепнул, что ему пора. Я пошёл проводить, понимая, что после нашего разговора у меня не осталось вопросов, но и не осталось вообще ничего. Только щемящая злая пустота. Надо что-то делать, но что, что же?!
Мы остановились друг против друга, и посмотрели под ноги – будто бы на неё, на эту зияющую пустоту между нами.
Он открыл дверь, но цепочка натянулась, звякнула, и не выпустила его. И я понял: если Митя уйдёт, вот так, то все его поездки с цветами на кладбище и грустные вечера на скамейке вскоре закончатся петлёй. Так нельзя, надо биться, выходить из тупика, убирать пустоту. Ломать стену. И я помогу, знаю – как!
Мысли звенели лихорадочно, и в такт им Митя пытался снять цепочку, но дрожала испещрённая наколками ладонь. Выплыла и повисла его фраза: «Я хотел исповедоваться, но как-то вот…»
– Митя, стой! Да что ты! Подожди! – я сбегал на кухню и, отодвинув магнитик, вернулся и вручил ему бумагу с номером отца Александра.
Митя знал его, и мог довериться. Когда мы с Сашей играли в футбол, Митенька был ещё слишком маленьким, чтобы мы приняли его к себе, поэтому он стоял такой – в шортиках, полосатых длинных носочках и кепке со слоником. Он был самым эмоциональным и чаще всего – единственным нашим болельщиком.
Я напомнил ему об этом, Митя слушал, слегка водил треснутым ногтем по цифрам, и его взгляд медленно прояснялся.
– Я позвоню! – он впервые улыбнулся и убрал записку с номером в карман, где вновь звякнул шарик баллончика.
Не было между нами больше никакой стены, да и не могло быть. Это я её придумал по своему несовершенству и глупости. И… тут я обнял его! Обхватил ладонью голову – она была горячая, как нагретый солнцем камень. Он уткнулся в плечо и похлопал меня по спине.
– Ты к маме на могилу и в следующее воскресенье поедешь?
– Да, собираюсь, конечно. Только теперь, вот знаешь, подумал – и страшно даже стало. Чего-то я не то делал. Я там не убирался, а навалил гору цветов, всё там преет, аж запах такой стоит. А я как будто не замечал, – и он подёргал носом, поморщившись. – Теперь думаю, как-то по-другому, что ли, надо.
– Хорошо, что ты сам всё понял. Давай, и я с тобой съезжу. Родных своих проведаю – давно не был.
Он кивнул. Ещё не веря тому, что у него в этом мире, где его пока не принимают, появился кто-то. Рано сказать, что друг, но всё же… значит, он не один. И не будет один. Сегодня – я, завтра мы с отцом Александром. А там – целый приход, как семья. Круг его общения обязательно расширится. Нужно всё осознать, исповедоваться, причаститься, а дальше – жить! Да, жить, ведь с Богом нет ничего потерянного!
– Я сегодня же позвоню отцу Александру! – сказал Митя на прощание.
Закрыв за ним, я вновь пошёл на кухню и посмотрел в окно. Да, как же хорошо, что хотя бы в воскресенье вечером можно хоть немного перевести дух и уловить аромат нашей чудесной липы…
И, как только опёрся о подоконник, тут же отпрянул. Вспомнил о важном деле! Нужно вновь списать телефон батюшки, должны же позвонить… хотя уже и не надо – я запомнил его наизусть. Надо ему теперь набрать, подготовить к разговору с Митей.