– Мужчины будут сражаться, пока светит солнце и мир такой, каков он есть, – ответил Лео. Он, как и прежде, стоял за левым плечом королевы, гордо выпрямившись и заложив руки за спину, надменный и довольный собой. – У тебя нежная душа, королева, но все происходящее естественно.
– А что будет, если мир изменится? – не без лукавства спросила Евгения. – Он ведь может измениться.
– Ничего. Мы будем драться за вас еще яростней, вот и все, моя герцогиня.
– Вот эту нелепую болтовню я слушаю целыми днями, – сказал Торнхельм, обращаясь к Вольфу. – Ей-богу, это стоит мне многих сил.
Он повернулся к Михаэлю и приказал нести оружие.
– Куда же? – спросила Анастази. – Рано ведь еще.
– Хаккен разделается с этим неумехой в два счета, Ази.
– Да, но до этого мне тоже надо будет кое с кем разделаться – с нашим загадочным гостем, – напомнил Вольф, кивнув в сторону ограждения, где у самого поля, опираясь на меч, стоял воин в богатых доспехах и длинной накидке, под которой не было видно герба. – Все наши дамы только о нем и говорят, потому что он появился вчера утром и лишил надежд на приз, а значит и на женскую благосклонность, половину рыцарей, многие из которых считали себя великими воинами, – Вольф усмехнулся. – А он не желает даже снять шлем и хоть немного утолить всеобщее любопытство!
– Возможно ли ему по его происхождению вызывать тебя на поединок, мой супруг? – спросила Маргарита, касаясь плеча мужа. – И отчего он не желает назвать своего имени или показать лица?..
– Поверь, любовь моя, тебе нечего опасаться, – с некоторым раздражением отвечал ей Вольф. – Почтенные судьи показали мне его герб – и я не нашел ничего зазорного в том, чтобы выйти против такого противника. Желание не разглашать до поры своего имени и не показывать лица также вполне законно, и заслуживает уважения.
– Должно быть, сей рыцарь связан обетом или же не хочет, чтобы кто-нибудь из присутствующих его узнал, – проговорила Евгения.
Герцогиня скучала. Накануне герцога Лините постигла неудача: он сильно повредил ногу во время конного поединка на копьях, и был вынужден отказаться от мысли выйти на поле в завершающий день. Кроме того, вопреки ожиданиям, его супруга явилась на праздник, дабы поддержать брата, графа Ольфинга. Она взяла с собой юного Тасси Лините, и теперь герцог сидел рядом с женой и сыном, бледный и хмурый, страдающий от раны и от вынужденной разлуки с возлюбленной.
– Возможно, он просто редкостно некрасив, – рассмеялась Анастази. – Или застенчив, как послушник.
– Или задолжал большую сумму серебром кому-нибудь из королевских вельмож…
– Брат мой, – обратилась Анастази к Вольфу. – Прошу тебя, сделай так, чтобы дамам не пришлось слишком долго теряться в догадках относительно того, хорош ли собой этот рыцарь или нет… Муки любопытства поистине несносны!..
С улыбкой, сулившей, казалось, исполнение и не столь скромных желаний, тевольтский король обещал ей это.
…Любопытство самого короля было удовлетворено вполне. После первого же обмена ударами Вольф понял, что дело плохо. Противник ему достался умный и опасный. Он не совершал промахов, не давал пощады, и умел обуздывать ярость, что с некоторых пор давалось самому Вольфу с большим трудом, ибо временами она с успехом заменяла ему все другие чувства.
Все больше ожесточаясь, король уже не хотел думать о тактике – лишь о победе.
Ему не было страшно, но краем глаза он заметил, как неподвижно застыла в своем кресле Маргарита, как напряжены ее руки, стиснувшие ткань платья. Зачем она боится за меня, промелькнуло в голове, и ответ пришел немедленно – клинок переломился с глухим, отрывистым лязгом. Король успел-таки выхватить кинжал, но тут же получил удар сокрушительной силы, выронил оружие и опустился на землю, корчась от боли. Теперь оставалось только смотреть, как соперник вскидывает меч – воины сразу же бросились к нему, чтобы у него и мысли не было причинить вред королю, – и герольд объявляет незнакомца победителем.