Будь я супругой Вольфа, живо разогнала бы этот сераль, зло подумала Анастази. Заодно и поменьше искушений венценосному муженьку. Почему Маргарита так долго это терпит?!
– Мой король, – вновь заговорил Рихард Кленце. – На этом мече я клялся в верности твоему брату Густаву и никогда не нарушал своей клятвы, но тебе стану служить с куда большей охотой, ибо знаю твои мудрость и благородство, и всегда видел тебя нашим истинным королем.
– К великому нашему горю, битва на Готтармской равнине оказалась роковой и для моего возлюбленного брата, – сказал Вольф. – Но теперь речь не об этом… Что ж, слушай мое решение, барон. Я обязан не только заботиться о своих вассалах, но и поддерживать мир с добрыми соседями, – он слегка склонил голову в сторону Торнхельма. – Поэтому ты останешься здесь, под присмотром верных мне людей, и будешь ждать дальнейших распоряжений. А слова твои мы проверим, и горе тебе, если окажется, что ты хоть в чем-то солгал.
– Наверное, следует держать барона под более суровой охраной, чем теперешняя, мой король? – вполголоса спросил Лео, кивая на обступивших Рихарда Кленце воинов. – В случае чего среди моих людей найдутся такие, кто сумеет развязать ему язык…
Вольф отмахнулся от него, словно давая понять, что обсуждать этот вопрос более не намерен, но Лео, хорошо знавший своего господина, поймал его взгляд и понял, что думают они об одном и том же – Рихард Кленце жив и невредим, и надо, чтобы он таковым и остался, по крайней мере до тех пор, пока не будет решен спор.
Менестрель молча поклонился и отступил на шаг, смешавшись с толпой придворных. Следовало дождаться, когда король Торнхельм покинет ристалище, и уже тогда отдавать все нужные распоряжения.
Появились Эрих и Отто, встревоженные, ничего не понимающие. Старший брат вел младшего за руку.
Почти час назад, с дозволения короля и королевы, сопровождаемые Вильбертом, они покинули ристалище, чтобы посмотреть представление, но вернулись, узнав, что происходит нечто странное.
Вельможи хмурились, разговоры вели вполголоса. То один, то другой упоминали лекаря, который был с королевским войском на Готтармской равнине, и у которого весьма полезно было бы спросить о характере раны, которую получил тогда барон – вдруг-де ученый человек узнает ее по оставшемуся рубцу?..
Юный барон Кленце взглянул на поле, где королевская стража окружила человека в вороненой кольчуге – и сразу понял, кто перед ним, хотя сам всегда удивлялся, насколько мало воспоминаний об отце хранит его память.
– Отец?.. – он спросил тихо, и, подавив желание броситься к неизвестному со всех ног, подошел спокойным, даже неторопливым шагом. – Отец?!
Тот, знакомый и пугающе чужой, внимательно посмотрел на него, не торопясь отвечать, а потом улыбнулся – от широкого шрама по щеке пролегли глубокие морщины.
– Да будут долгими твои дни, барон Эрих Кленце!
Эрих, позабыв про церемонии, бросился к отцу, торопливо пожал ему руку, потом обнял и, кажется, расплакался – но старательно прятал лицо, потому что никто, даже самые близкие, не должен видеть, как плачут настоящие воины.
Вольф вновь подозвал к себе Лео.
– Втолкуй барону, что он в безопасности, пока будет вести себя так, как я велю. Лишь при этом условии он сможет вернуться хозяином в свой замок и забрать с собой сына.
Принц Отто стоял рядом с отцом, положив руку ему на плечо. Пора было отправляться в Вальденбург, но король не мог ехать верхом. Ему принесли закрытые носилки с алыми бархатными занавесями, на которых был вышит королевский герб – волчья голова с оскаленной пастью и женская рука, нежно гладящая зверя по вздыбленной шерсти.
– Воистину, всякому дню подобает своя забота, – тихо сказал Вольф, глядя на то, как слуги помогают королю забраться в паланкин, а королева стоит рядом, все еще держа в руках испятнанный кровью платок, отрешенная и замкнутая. – С одной стороны, в мое королевство вернулся лучший из воинов, и это хорошо. С другой – чья теперь жена королева Анастази? Если судить по закону, то первый муж и вправду имеет на нее все права…