Вольф невольно подумал, как все-таки уже немолод прежде несокрушимый король Торнхельм, раз полученное на турнире ранение столь сильно беспокоит его.
– Рихард Кленце, несомненно, предъявит еще доказательства, – заговорил тевольтский король. – Дело слишком важное, и вряд ли стоит рассчитывать, что он не подготовился к нему. Найдет свидетелей, документы, вынудит нас послать гонцов в Менц. И там, скорее всего, подтвердят, что спасли тяжело раненного, и при нем были эти вещи. Найдется лекарь или знахарка, что пользовали его…
На самом деле нарочных в деревушку Менц, где семь лет назад победители простились с погибшими в бою, в том числе и с Рихардом Кленце, оба короля, не сговариваясь, отправили сразу же после турнира.
Гонцы вернутся со дня на день, и, скорее всего, предположение Вольфа окажется верным. Но даже в этом случае – на что рассчитывает барон Кленце? Ссора между Тевольтом и Вальденбургом никому не нужна; и пусть даже барон в своем праве, немного найдется государей столь недальновидных, что поддержали бы его. И зачем тогда ему все это? Красоваться на турнире или празднике, кичиться красотой жены? Тешить свою гордость ценой мира между королевствами?
Вольфа начинало раздражать это неопределенное положение. Он сделал все, что мог. И если барон не пожелает проявить благоразумия – что ж, туда ему и дорога. Пусть с этим разбирается Лео.
– Торнхельм, брат мой, вчера я долго беседовал с бароном Кленце. Думается, мы с ним пришли к соглашению, и я желаю, чтобы для мира между вами – а значит, и между королевскими домами – было бы сделано все возможное.
– Если барон откажется от своих притязаний, я из уважения к тебе не стану его преследовать и потребую лишь одного – чтобы он никогда не появлялся в моем королевстве, – тихий, низкий голос Торнхельма звучал в унисон с ветром. – Иного выхода полюбовно решить этот спор я не вижу, хотя отдаю должное твоему стремлению к миру, Вольф. Ты должен это понимать. Ты уже не тот наивный и восторженный юноша, каким был когда-то, когда твой брат впервые поручил тебе вести со мной переговоры…
Торнхельм умолк, не договорив, что, по-видимому, поручая принцу столь важное дело, Густав надеялся, что тот потерпит неудачу, однако ошибся, недооценив способности своего брата к дипломатии. Впрочем, наверняка Вольфу и самому об этом хорошо известно…
Вольф обернулся к ожидавшим у входа в башню придворным. По знаку короля барон приблизился.
– Дорогой барон, своим внезапным воскрешением ты поставил и меня, и моего брата, короля Торнхельма в весьма щекотливое положение, – улыбнувшись, сказал Вольф. – Но мы, кажется, нашли способ избежать раздора, и я, твой сюзерен и добрый друг, надеюсь на твое благоразумие.
Король Торнхельм и барон Кленце молча стояли друг против друга – ни вежливых приветствий, ни поклонов. Их давняя неприязнь, которая, казалось, ослабела со временем, снова набирала силу, и презрительное бесстрашие во взгляде барона вот-вот могло стать поводом для нового поединка.
– Следуй за нами, барон, – промолвил Вольф. – Нам необходимо многое обсудить.
Рихард Кленце, давно уже не доверявший никому, прикидывал, сколько человек может одновременно находиться в караульном помещении. При себе у барона был только длинный кинжал с узким лезвием; меч же забрали королевские стражники. Однако в комнате, разделенной на две неравные части каменной перегородкой, доходившей до самого потолка, никого не было.
Вельможи остановились у самого дверного проема, затем по одному вошли в помещение; их силуэты заслонили ровный дневной свет. Торнхельм велел Михаэлю немедленно найти королеву и сообщить ей, что ее ждут. Потом тяжело опустился на покрытую грубой тканью скамью, поднес руку к груди – рана дергалась и терзалась, как будто была живым существом, в свою очередь, испытывавшим муки. Махнул остальным.
– Оставьте нас. Вернетесь, когда вас позовут.
Вольф ногой подвинул к себе грубо сколоченный табурет, уселся, опершись локтем на стол. Нетерпеливое, тревожное ликование постепенно охватывало тевольтского короля, и, чтобы скрыть это, он несколько раз провел ладонью по гладким доскам.
– Я бы с удовольствием выпил красного рейнского.
Лео, уже на лестнице услышавший эти слова, крикнул куда-то вниз: