– Вина королю!
...За открытыми дверями, в глубине башни, виднелась изгибом уходящая вверх лестница. Слуга со светильником стоял у входа, у самых ступеней. Дневной свет проникал сюда только сквозь узкие окна-бойницы, и потому в башне всегда царил полумрак, всегда стоял чад от закрепленных на стенах факелов.
Королева помедлила, прежде чем ступить под эти своды, привычным, незаметным для себя самой движением подобрала подол платья.
С нею были Альма, Михаэль и Удо Лантерс, не пожелавший оставлять свою госпожу даже на столь непродолжительное время. Лео Вагнер стоял у самых дверей, придерживая створку рукой, как будто приглашал королеву войти. Анастази бегло взглянула на него – он лишь скромно опустил взгляд, как и полагалось менестрелю.
Притворщик. Мог бы объяснить, пока мы поднимаемся наверх, в чем все-таки дело, почему мне нужно встречаться с мужем здесь, в темной, неуютной башне, а не в зале Королей, отделанном панелями орехового дерева, где в простенках между окнами висят шпалеры, а на полу – ковер, где…
Ее маленькая свита не отставала ни на шаг; Анастази услышала, как глухо стукнула, закрываясь, тяжелая, окованная железными полосами дверь.
Сколько всего передумала королева за эти дни, сколько чувств заставляли ее то метаться из угла в угол по королевской опочивальне, то замирать на узкой лавке у самого окна, из которого только и видно, что крышу дозорной башни и необозримое зеленое море леса! А как труден был разговор с мужем, случившийся наутро после турнира! Вальденбургский король требовал от королевы твердости, честности и непогрешимости. Но что она, неверная супруга, могла ему сказать?..
Торнхельм сообщил ей о договоренности, достигнутой с королем Вольфом. Итак, у Рихарда Кленце есть только две возможности остаться в живых – оставить притязания, закрепив отказ соответствующим соглашением, и с тем уехать в свою вотчину, или же…
Или же отказаться вовсе от имени и титула, и уйти из Вальденбурга по любой из дорог в любую сторону света – как уходят все нищие и безвестные рыцари в поисках хозяина, которому пригодится их меч.
Рада ли она возвращению первого мужа? Да, рада, ведь война разлучила их так нежданно и жестоко, на самом взлете любви друг к другу. Если бы она не была рада, это означало бы, что у нее нет сердца. Ведь барон – отец ее любимого сына. Но радость эта вовсе не означает ни страсти, ни прежней любви.
А вдруг ее обморок – признак вовсе не испуга и перенапряжения, как утверждает лекарь, а болезни, или…
Она испугалась, ясно представив, как грязные скоморохи на площадях поют про нее непристойные песенки, треплют ее имя бесстыжими языками. Впрочем, пересудов не избежать – кто же откажется послушать такую увлекательную историю, а то и добавить, чего дурь пожелает! А когда молва подхватывает слухи, опровергать их уже бесполезно – растекаются что вода во время ливня…
Королева шествовала через круглую залу первого этажа, где вельможи и воины молча склонились, приветствуя ее; хороша, пряма, отстраненно-горда, и подол ярко-алой, отделанной по вороту и плечам беличьим мехом, расшитой золотыми цветами накидки тянется по каменному, усыпанному потемневшей соломой полу. А на платье слева, над самым сердцем – лилия и волк…
Но не было мира в этой почтительной тишине, она казалась королеве давящей и враждебной, и успокаивало лишь то, что за нею шли верные ей слуги, шел Лео, которого она любила. Они миновали второй лестничный пролет, пересекли пустой зал. Перед караульным помещением на третьем этаже Анастази замерла, словно не решалась войти.
Ее ловкий любовник успел в одно мгновение, в полутьме, пока слуга закреплял на стене факел, украдкой нежно сжать руку королевы, найти ее пальцы под длинным рукавом шелкового платья.
…Слуги уже принесли вино, подали украшенные рубинами серебряные кубки. На столе стоял посеребренный кувшин с навершием в виде львиной головы.
– Ты звал меня, мой возлюбленный супруг? О чем ты желаешь говорить?
Торнхельм ответил не сразу, впился взглядом в ее лицо, Вольф же пригубил вино, словно желая скрыть усмешку. Перстни на его пальцах переливались всеми известными цветами, и Анастази не к месту подумалось, что Торнхельм не любит драгоценностей, находя их подобающими лишь для женщин.
Присутствие Вольфа настораживало и раздражало, но она постаралась не выказать этого. Слегка поклонилась в ответ на приветствие, подошла к мужу, поцеловала, но он принял ее ласку холодно.