Она бежала – и оставила его в одиночестве, предоставив самому решать, как теперь объяснить еще не покинувшим Вальденбург гостям этот подозрительно поспешный отъезд. А ведь если бы была чиста – осталась бы, даже считая себя оскорбленной. Значит, все подозрения, тревоги, несвязная болтовня Свена – не пустое, не ложь…
В ярости он швырнул о стену серебряную чашу, в которой паж подавал ему горький травяной настой. Что ж, если она бежала на рассвете, то теперь уже далеко…
– Позвать господина Фогеля? – тихо спросил Удо, державший в руках подобранную с пола чашу. – В его отряде опытные воины и следопыты, и…
– Подожди, мальчишка! Что за привычка – как вылупился утенок, так и сразу в воду? Годно ли показывать гостям, какие дела творятся в королевской семье?..
Удо, понявший свою ошибку, угрюмо молчал. Торнхельм махнул ему рукой.
– Помоги мне подняться.
– Но лекарь…
– И подай одежду – мне нужно выйти к гостям.
Паж покорно исполнял требуемое – сначала подал королю шоссы из тонкой шерсти, потом поддержал короля под руку, помогая встать с ложа. Заботливо и осторожно придерживал длинную темно-синюю тунику, дабы король не растревожил рану. Затем принес широкий кожаный пояс, по обычаю обильно украшенный серебряными фигурками.
Облачаясь, Торнхельм не проронил ни слова, занятый думами. Разумеется, таких обид прощать нельзя. Но действовать следует осторожно, дабы не нанести ущерба доброму имени дома Швертегейсс-Лините-и-Эрвен и не оказаться в весьма двусмысленном положении. Не будет никакой беды, если поиски окажутся бесплодными – или же позднее и королеву, и служанку найдут погибшими...
Так что пусть думает, что избегла опасности и ей не грозит никакое наказание. Пусть направляется, куда ей угодно – дорога все равно приведет ее в отцовский дом, ибо ей больше некуда ехать. Да и примут ли беглую королеву где-либо, кроме Золотого Рассвета?..
А чтобы потешить свою жажду мести, остается выяснить, кто ее любовник – если, конечно, он теперь здесь, в Вальденбурге. Отдать палачам – а там дыба и огонь довершат остальное.
Удо тем временем с поклоном подал королю золотую цепь с медальоном в виде головы волка с разверстой пастью. В острых зубах кроваво светился крупный рубин.
– Все готово, мой господин.
– Благодарю, Удо. А теперь разузнай, как себя чувствует мой дорогой кузен, совершивший вчера столько подвигов. Я желаю с ним побеседовать.
ГЛАВА 20
Кувшин почти опустел, но Лео не чувствовал опьянения; страх, угнездившийся в душе, пожирал вино, как воду.
Королева не вернулась с прогулки, на которую якобы отправилась рано поутру. Вместе с ней пропала и Альма.
Стоило отдать должное королю Торнхельму. Немного позже полудня Фогель и Зейдек объявили о поспешном отъезде королевы из Вальденбурга, и король при этом даже посмеивался, будто его и самого забавляла непредсказуемость принимаемых супругой решений. Говорили о давно задуманном паломничестве, о странном сне, который якобы сподвигнул королеву выехать без промедлений, но менестрель знал, что эти истории сродни песням, которые он сам сочинял в юности: ложь на лжи и обман на обмане, но женам богатых торговцев хотелось послушать о любви, такой, какой они ее не знали.
Вероятно, Анастази сбежала, или – что гораздо хуже, – отправлена в отдаленные земли под охраной, а то и вовсе заперта в Красной башне. А значит, недалек тот час, когда придут и за ним… И после всего, что он видел и творил, стоит ли уповать на королевское милосердие?
Он не удивился настойчивому стуку в дверь, но не сразу нашел в себе достаточно сил, чтобы подняться с неубранного от ночи ложа и подойти к двери. Пока отпирал задвижку, заметил, что руки дрожат.