…Наконец девица оставила их, весьма довольная тем, как провела время и вознаграждением, которое получила. Альма, утомленная долгой дорогой, вскоре уснула, и не слышала, как в дверь тихонько постучали – вернее, царапнули перстнем, тихо, но настойчиво. Понимая, кто это может быть, Анастази поднялась с постели, отворила. Приложила палец к губам.
– Тише. Не разбуди ее.
Снова выглянула в окно, точно чего-то ждала; повернулась к менестрелю.
– Как думаешь, они не найдут нас здесь?..
– Суди сама, моя королева – король, твой супруг, пожелал скрыть твое бегство. Не думаю, что его егеря станут искать тебя так уж рьяно… К тому же он наверняка догадывается, куда ты направляешься.
– Никогда не думала, что смогу оставить Вальденбург вот так…
– Ты поступила разумно, – Лео сел на кровать, откинулся к стене; потом полулег, внимательно глядя на Анастази. – Не тревожься. Разве здесь не лучше, чем в какой-нибудь горной крепости?
В окно врывались звуки ночи, шелест листьев, щелканье, какие-то дальние шорохи, – и ароматы ночных цветов приятно и таинственно кружили голову. Где-то в деревянных перекрытиях застрекотал сверчок. Лео потянулся к столу, задул огонь.
– Здесь постель застелена соломой… Под покрывалом солома, как на сеновале, – прошептала Анастази, опускаясь рядом с ним.
– Чем проще ложе, тем любовь слаще, моя королева, – ответил Лео, и она увидела в полутьме, как поблескивают его глаза.
– Может, ты хочешь сказать, что мне и того достаточно? – Анастази придвинулась ближе, принялась расстегивать его пояс; тугая застежка поддалась не сразу. Менестрель рассмеялся.
– Я хочу лишь сказать, что сделаю все, чтобы ты не почувствовала, что спишь сегодня на такой простой постели, Ази.
Уже под утро ему послышался волчий вой, а потом забрехали собаки – и Лео пробудился, приподнялся на локте. Анастази крепко спала, прижавшись лбом к его плечу, держа обеими руками за руку, и, кажется, улыбалась во сне. Менестрель несколько раз шепотом позвал Альму, но ему никто не ответил – служанка, должно быть, поднялась затемно.
Лео повернулся к Анастази и поцеловал ее. Она, просыпаясь, мягко обняла его за шею, нежась, наслаждаясь тем, что можно не замечать времени. Но тотчас же ему почудилась в ее взгляде какая-то грусть – может, воспоминание о близких, а может, тревога за будущее, – и менестрель еле сумел отогнать от себя мысль, что не так уж далеко то несчастливое время, когда эта связь, такая необходимая и естественная ныне, станет тяготить их обоих.
– У тебя новое кольцо? – ее тонкие пальцы, едва касаясь, скользили вдоль его запястья, легли в ладонь. Казалось, она внимательно рассматривает, изучает его руки.
Лео кивнул.
– Посмотри, какое.
Снял кольцо и подал ей; на пальце остался странный отпечаток, напоминающий букву «А». Анастази посмотрела на внутреннюю сторону кольца, и увидела там выступающие обводы точно такого же начертания.
– О, Лео… – протянула она, сознавая, что совсем отвыкла от затейливых любовных игр и многозначительных намеков, которые так ценились в Тевольте и к которым был совершенно равнодушен вальденбургский король.
Лео усмехнулся и взял ее за руку. Поцеловал раскрытую ладонь.
– У меня есть для тебя подарок, Ази. Я хотел отдать его тебе сразу после турнира, чтобы ты чаще вспоминала меня, когда я уеду, но…
– Этого не нужно, – сказала она, но он все равно надел ей на палец золотое кольцо с разноцветным эмалевым узором из переплетенных цветов. Анастази не приходилось раньше встречать такие – в кольце скрывалось сложное устройство, и, приведя его в действие, можно было видеть, как золотые пластинки сдвигаются, а под ними обнаруживается вставка с написанным на ней нежным признанием.
Посланием Лео к Анастази была баллада про обольстительницу-лису.
– Влюбленные должны одаривать друг друга, Ази. Но там, в Вальденбурге, это было слишком рискованно…
Анастази обняла его, потянула к себе. В маленькой комнате было душно, и солнечный луч неторопливо путешествовал по стене.
Здесь же они распростились с Эделаром – королева проявила щедрость и заплатила ему почти вдвое больше того, о чем изначально был уговор. Проводник не уставал благодарить ее; она же лишь улыбнулась, дозволяя поцеловать подол своего платья: