Сказать – вот, я твоя, бери меня с моими грехами и ошибками, и дай мне новую жизнь? Увези отсюда, спрячь, помоги смыть с себя болотную тину лжи…
– Я останусь в доме моего отца, – повторила она. – Я не могу знать ничего наперед, но знаю, что ничего хорошего не выйдет, если мы попытаемся теперь… Во имя всего, что было, во имя моей любви к тебе, не неволь меня!
Ей вновь вспомнился Лео, такой, каким она видела его на свадебном пиру – красивый юноша, одеты в черное с серебром. Тонкий, но не хрупкий; сговорчивый, но не мягкосердечный.
Она отступила на шаг, взглянула на бывшего супруга спокойно и упрямо.
– Пойми, барон. В моем сердце нож, и тебе не вынуть его, не убив меня.
…Рихард Кленце уехал из Золотого Рассвета уже затемно. Анастази, сидевшая в одиночестве во внутреннем дворе, среди благоухающих роз и лилий, слышала, как отворилась и вновь затворилась небольшая дверь в одной из створок ворот, а спустя недолгое время заскрипел, поднимаясь, деревянный мост.
Потом ей послышались быстрые, легкие шаги. Она оглянулась.
– Моя госпожа, – нежно сказал Лео, склоняясь перед ней. В руке его был светильник; огонек едва теплился, и от этого мгла казалась еще непроглядней. – Прошу, войдем внутрь…
– Что тебя тревожит, Лео? Я же вижу, что при каждом шорохе ты хватаешься за кинжал…
Он улыбнулся, а сам быстро взглянул по сторонам, как будто ожидал нападения.
– То лишь привычка, оставшаяся со времен моей глупой молодости. Прости, моя королева, если обеспокоил тебя. Поверь, тебе ничто не угрожает.
– Это владения моего отца. Если здесь мы в опасности, то где тогда искать укрытия? Разве что за стенами монастырей?
С этими словами она подала ему руку. Помогая подняться, Лео с усмешкой покачал головой.
– Монастырь – не место для тебя, прекрасная госпожа…
– Знаешь, я, когда ехала сюда, словно пыталась вернуться в свою юность. Стать снова такой же беззаботной, как тогда, до замужества… Первого замужества. Не знать всего этого…
– Тебе удалось?
– Нет, Лео. Но и хорошо, что я теперь твердо знаю это. Негоже вальденбургской королеве обманывать себя… Никто не остается прежним. Время разъедает нас, как ржавчина – железо.
ГЛАВА 23
Шел месяц сенокосов, с теплыми ночами и росами, грозами и зноем. Вальденбург, окруженный лесами, был точно цветок миндаля среди темных, свежих листьев. И даже коротким, всегда внезапным проливным дождям было не под силу прогнать тепло – дорожки в замковом клуатре успевали высохнуть раньше, чем ветер прогонял прочь полегчавшие тучи.
Король Вольф намеревался в ближайшее время вернуться в Тевольт. Уже было решено, что юный Эрих Кленце присоединится к нему в этом путешествии, дабы безопасно добраться до владений своего отца. Вместе с ними готовился оставить королевский замок и шут Пауль. Узнав об этом, Евгения спросила только, легко ли ему расставаться с сыном.
– Госпожа, взгляни на него, – Пауль указал на Удо, парировавшего удары деревянного меча, которым орудовал юный Оттокар; во взгляде шута, устремленном на сына, читалась гордость. – Мой сын возмужал и более не нуждается в опеке…
Евгении Рюттель оставалось лишь вновь и вновь дивиться тому, как устроен мир. Порой шут свободнее герцогини, а у мужчин всегда есть преимущество перед женщиной…
Сидя в замковом саду, укрытом от ветров и палящего солнца, она склонилась над вышиванием, желая себе отрады в этом занятии. Вилетта перебирала содержимое шкатулки с нитками, наперстками и прочими мелочами, необходимыми для шитья. Эвальд, оруженосец князя, сидел подле нее на ступенях лесенки, и, судя по его виду, раздумывал, с какими словами обратиться к этой молодой женщине, черноглазой, смешливой, с ловкими и быстрыми движениями. Сам же князь Райнарт прогуливался вдоль галереи клуатра, разглядывал резьбу на тонких, изящных колоннах.
Евгения стряхнула прохладную каплю, упавшую на руку с листьев лаврового дерева, поправила туго натянутую на раму синюю ткань. Вспомнила, как зимой вышивала рубашки для Свена, и так же не ладилась работа – то стежки ложились неровно, то рвалась нить и приходилось начинать все заново…
Покачав головой, герцогиня подозвала служанку.