– Что ж, разумно, – сказала Анастази. – Он столько лет рос без отца, что теперь будет ценить каждый день, проведенный рядом с ним…
В первый же день, едва обняв сестру и отца, герцогиня сообщила о гибели герцога Лините – и не смогла удержаться от слез.
Королева и герцогиня оплакали герцога, как полагается. Был тихий, солнечный день, и месса в замковой капелле, хоть и примирила их с неизбежностью потери, но не могла вполне избавить от скорби…
И это тоже больше никогда не повторится, вновь и вновь думала Анастази. А как славно было, когда Свен появлялся в Золотом Рассвете и пел, и мы, думая, что он и вправду менестрель, дарили ему вышитые кошельки и серебряные монеты! С какой радостью все мы его слушали!..
Слезы снова выступили у нее на глазах, и она поспешила отвернуться к окну. Вечерело; солнце, все больше краснея, скатывалось к лесу.
– Королевский стяг! Королевский стяг! Отряд уже у брода!.. – прокричал дозорный на надвратной башне. Анастази и Евгения одновременно поднялись, переглянулись, одинаково встревоженные и непонимающие.
– Поторопимся, сестра, – наконец сказала Анастази. – Что бы там ни было, негоже встречать государя, не подготовившись.
…По мосту загрохотали подковы, и всадники въехали во двор – все на хороших, тонконогих скакунах, что так ценятся на Востоке. В тесном дворе воцарились суматоха и шум, мелькали разноцветные вымпелы и плащи, лаяли собаки.
На башне капеллы ударили в колокол, знаменуя прибытие государя – раз, другой, третий…
Эрих фон Зюдов, успевший, пока отворяли ворота, облачиться в лучшие свои одежды, встречал короля на замковом дворе. На груди барона сиял золотой медальон, с плетением в виде креста, поблескивавшего изумрудами; вкруг креста вправлены были крупные, ровные аметисты. По правую руку от барона стояла Анастази, и гладкие ветви граната на ее небесно-голубом платье в свете заходящего солнца вспыхивали холодным огнем. Лео держался поблизости, но так, чтобы никто не мог счесть эту короткость предосудительной; и Анастази чувствовала его присутствие, как чувствуют тепло очага в стылой комнате.
Евгения Рюттель и Маркус Райнарт вышли вместе, и было видно, что им уже привычно быть так, всегда рядом, как молодым супругам, поженившимся по своей воле.
Король спешился, и Эрих фон Зюдов сделал три шага ему навстречу.
– Великая радость – видеть тебя в Золотом Рассвете, государь, – барон прижал обе руки к груди, склонил голову. – Счастливый случай привел тебя в мой дом, и я благодарю за это небо!
– Я охотился неподалеку отсюда, увлекся погоней и выехал к… Хагельсдорфу. Так, кажется, называется это местечко? – Вольф взглянул на Гетца фон Рееля; тот утвердительно кивнул. Король улыбнулся. – И подумал, что мой верный вассал и один из лучших воинов королевства не откажет мне в гостеприимстве.
Анастази и Евгения обменялись быстрыми взглядами. Выходило, что король отправился на охоту в столь дальние угодья, не пробыв в Тевольте и седмицы.
– Можешь всецело рассчитывать на мою преданность, мой король, – ответил Эрих фон Зюдов и снова поклонился. – Что же касается другого прозвания, то я уже немолод и, полагаю, есть те, кто с легкостью превзойдет меня как в искусстве поединка, так и в верховой езде... – и, помолчав, добавил. – Увидев знамя, мы ждали к себе короля и королеву… Надеюсь, наша милосердная госпожа в добром здравии?..
– Вполне. Однако лекарь настоятельно советовал королеве не принимать участия в столь утомительных развлечениях, ибо она носит во чреве дитя.
Беседуя так, они вернулись к остальным, взошли на крыльцо. Князь Маркус Райнарт, Лео Вагнер и прочие почтительно приветствовали короля. Он же, любезно ответив на приветствия, улыбнулся королеве:
– О, Анастази, сестра моя, приятная неожиданность – видеть тебя здесь! Паломничество пошло тебе на пользу. Ты ослепительно хороша – как, впрочем, и всегда. Однако твой столь внезапный отъезд взволновал нас. Какое облегчение убедиться, что с тобой все в порядке, – его зеленые глаза блеснули лукаво и понимающе. – Что ж, похоже, вся семья в сборе. Я уже говорил, и повторю, должно быть, не раз – меня восхищает, как дружны ваши дочери, барон…