– Я тоже неустанно радуюсь этому, мой король, – сдержанно ответил Эрих фон Зюдов. – Впрочем, негоже держать гостя на пороге…
Он с поклоном отступил в сторону, пропуская короля мимо себя и жестом приглашая его ступить под своды первого из череды залов; сам же сурово взглянул на старшую дочь. Анастази лишь слегка пожала плечами, словно и сама не понимала причины такого внимания со стороны короля.
– Я теперь в непростом положении, Анастази, – говорил Вольф несколько позднее, следуя под руку с ней в замковый сад, где Эрих фон Зюдов предложил сюзерену отдохнуть в ожидании трапезы. – Меньше всего на свете я хотел бы возобновления вражды с Вальденбургом. Но ты здесь, и, если меж вами нет мира, он может потребовать, чтобы я содействовал твоему возвращению...
– Я отвечу то же, что сказала моему возлюбленному отцу: в таком случае ты можешь поступить по своему разумению, ибо интересы государства превыше желаний одной женщины. Однако я предпочла бы продолжить паломничество и еще некоторое время не возвращаться в Вальденбург.
Лео, шедший следом за ними, внимательно прислушивался к их разговору. Вольф заглянул королеве в лицо, осторожно накрыл ладонью ее руку, лежавшую чуть выше его запястья.
– Я вижу, этот разговор неприятен тебе, дорогая сестра, и менее всего желаю огорчить тебя…
Ласковость его обращения уже давно не обманывала ее, и она подумала, что они с отцом рассудили верно, решив до времени скрыть, что недавно из Вальденбурга, от короля Торнхельма, пришло предложение весьма разумное, но требующее выполнения некоторых условий.
– Не твои слова тому причиной, о великий король, а то, что я невольно огорчила своего супруга. Хоть и делала то, что обязана была делать, – вздохнула она. – Оттого в моем сердце нет мира. Но чего стоит любое богатство по сравнению со спокойствием души?..
– Неужели за все это время ты не получала никаких вестей от своего супруга?.. Когда мы покидали Вальденбург, мне показалось, что он уже оправился от раны, полученной на турнире… Впрочем, меня это не удивляет. Его подданные весьма преданы ему. За ним ухаживают усердный паж и очень красивая служанка…
Как раз в это мгновение они вышли в сад, и присутствующие услышали последнюю фразу, произнесенную королем – несомненно не без умысла.
– Не сомневаюсь, что тебе это по нраву, брат мой, – Анастази улыбнулась, изображая довольство и беспечность. – Государю моему супругу оказывают всевозможное почтение, и служат ему самозабвенно и смиренно. И если бы они осмелились вести себя иначе, я была бы разгневана и примерно наказала их…
В клуатре, гораздо более скромном, чем вальденбургский, все же было на чем отдохнуть взгляду и сердцу. Открытый для северного и восточного ветров, сад оставался сокрыт от прочих, несущих нечистоту и бури, и наполнялся сладким, вязким ароматом роз и белых лилий. Здесь росли плодовые деревья, а пряные травы стлались ковром, пестрели мелкими соцветиями, фиолетовыми, желтыми, белыми. Вдоль одной из стен вилась по деревянным подпоркам виноградная лоза, бросая на маленький сад густую, прохладную тень.
– Смотри, государь, – сказала Анастази, указывая на невысокое, но раскидистое дерево с крупными темными листьями. – Вот смоква – отец привез ее из самой Александрии; а там миндаль и мушмула…
– Воистину, это благое место, – Вольф оглянулся, полной грудью вдыхая душистый воздух. – Все здесь устроено так, как приятно душе и сердцу.
– Видно, что ваш садовник, барон, знаком с трудами некоего просвещенного монаха, немало писавшего об устройстве садов удовольствия, – сказал Гетц фон Реель. – И отрадно видеть, что знания эти применены с умом и прилежанием...
– Это так, – ответил Эрих фон Зюдов. – В моем доме есть список этого труда, сделанный много лет назад по велению моего благоразумного отца.
– Когда эти деревья были еще невелики, наш досточтимый отец разрешал нам проводить здесь много времени. Мы разыгрывали представления, какие подавало нам наше воображение, или играли в прятки, в лягушку, а матушка наблюдала за нами с той галереи… – Евгения говорила, и, слушая ее, гости переводили взгляды с тихой лужайки на деревянные стропила перехода, расположенного на уровне второго этажа.
– Так поясни же мне, Анастази, – тихо сказал Вольф, пока другие слушали герцогиню. – Как обстоит дело между тобой и твоим супругом… Мне необходима ясность. Впрочем, здесь слишком много лишних ушей…