Все это лишало королеву покоя и сна. Чтобы избавиться от назойливых и страшных мороков, преследовавших ее одинокими вечерами, она занимала себя всем, чем могла – от повседневных дел до игр с детьми, которых навещала чаще, чем обычно, хотя госпожа Экеспарре, а вслед за ней и старый Вильберт неустанно повторяли, что в чрезмерных материнских ласках ни принцессе, ни тем более принцам нет никакой пользы.
– Ответь мне, Анастази, – вновь донесся до нее голос герцогини. – Ты не боишься его? Не опасаешься, что, едва объявишь ему о разрыве, он использует против тебя все, что… хм, знает? Станет искать возможности опорочить твое имя? Я бы на твоем месте ожидала чего-либо подобного…
– Это возможно, – Анастази наконец подняла голову, но глядела не на сестру; взор ее был обращен к открытому окну, к небу, синеющему в просвете меж массивных стен. – Но слишком опасно, а Лео никак нельзя назвать безрассудным смельчаком. Он лишится головы. Я пострадаю лишь немногим меньше, но его при таких щекотливых обстоятельствах не станет спасать даже Вольф... В общем-то, ему ничего не остается, как держать язык за зубами, что бы ни происходило.
– Могут найтись свидетели.
– Альме я доверяю, ты же знаешь.
– Каленое железо – весьма настойчивый собеседник. К тому же Альма не единственная прислуга на весь Вальденбург. Уж не говоря о том, что она могла проболтаться своему мужу…
До них донеслись детские голоса, и королева, поднявшись, выглянула в окно.
– А кто это?! Да это же ты! Повторюша – немытые уши! – смеясь, выкрикивал Отто. Приплясывая, указывал пальцем на одну из колонн, где была нацарапана углем кривая рожица с огромными оттопыренными ушами.
Маленький Юрген медлил, исподлобья глядя на брата. Потом отшвырнул обруч и длинную палку, с которыми забавлялся.
У Анастази замерло сердце. Заплачет. Того и гляди – заплачет…
Первым порывом было остановить старшего, прикрикнуть на него, навести порядок самой. Затем пришла иная мысль – Юрген принц крови. Ему не пристало даже в столь нежном возрасте быть под защитой женщины.
Путаясь в длинной, ниже колен, тунике, младший брат кинулся на старшего. Тот отскочил в сторону, бросился наутек.
Пробежали по дорожке, обогнули одну из колонн, ограждающих клуатр – Отто свернул так резко, что ему пришлось схватиться рукой за опору, чтобы не врезаться в каменную скамью. Из-под его ног поднялось облачко мелкой пыли. Цветы, которые он задел мыском башмака, вразнобой закачали желтыми и белыми головками.
Отто уже мчался дальше. Спрятался за служанкой, дернув ее за подол; проскочил мимо Вильберта, остановился у колодца – раскрасневшийся, улыбающийся во весь рот.
Юрген никак не мог догнать брата; туника мешала, и он на бегу пытался подтянуть ее повыше. Запнулся за камень, упал, и, видимо, ушибся, но тут же снова вскочил на ноги. Подхватил отброшенный Отто деревянный меч.
– Остановись, ты, заячья кровь!
Отто – в нескольких шагах от него – смеялся, дразнился, уворачивался от взмахов потешного меча.
– Да я и не бегу, это ты ползаешь, как мокрый червяк!
Его никто не пытался остановить. Вместе с королевой словно оцепенели и все, кто был в саду – госпожа Фем, госпожа Экеспарре, служанки, даже старый Вильберт – он попытался было обратиться с увещеваниями к Отто, но принц его попросту не услышал.
Служанки тоже не могли ничего поделать – им нельзя было ни обращаться, ни прикасаться к королевским детям, пока не дозволят.
Обежали вокруг колодца, остановились друг напротив друга. Юрген не выпускал из рук меч. Отто тоже сжал кулаки, выкрикнул запальчиво и сердито:
– Ну, что встал? Боишься?.. Эх ты!..
Они были очень похожи – рослые, крепкие для своего возраста, оба голубоглазые, темноволосые. Гордость отца и нежная радость для матери, будущее и надежда королевства…
– Это еще что? Или вы не братья?!
Герцог Лините ласково, но твердо взял за плечо Отто, встал между ним и Юргеном.