Он нетерпеливо переступал с ноги на ногу, то и дело поднимал взгляд к высокому потолку.
Пора уже приучать его к какому-нибудь делу, достойному его титула и требующему сосредоточения. Нужно только посоветоваться с Торнхельмом – пусть король скажет, какое дело кажется ему более достойным юного барона Кленце… А то играется, точно жеребенок, думала Анастази, глядя на сына, вот–вот пустится вскачь.
Королева ожидала возвращения супруга с радостным нетерпением, желая выказать ему свою преданность, развеять сомнения, которые, вполне возможно, могли появиться у него за эти несколько месяцев.
Когда с ним вместе вернется и Лео, она найдет способ напомнить ему о том, что он здесь лишь посланец короля Вольфа и ему следует заниматься исключительно делами Тевольта. Он примет это безоговорочно, как и должно принимать любую волю королевы. И, в конце концов, даже очень опечаленного мужчину может утешить красивая и покладистая женщина, которую – разумеется, с дозволения королевы, – направит к нему Альма.
От этого подарка он точно не откажется, ибо жадность – ему сестра.
Так она думала и в тот день, когда король вместе со своей свитой вернулся в Вальденбург. Над большим отрядом реяли алые штандарты, и Анастази гордо улыбнулась, увидев королевский герб – ведь это ее рука изображена лежащей на холке вальденбургского волка, готовая приласкать, направить – и удержать от стремительного прыжка…
Торнхельм ехал впереди своих рыцарей, как и полагается истинному королю-воину – могучий всадник на рослом вороном жеребце, – и Анастази махнула ему платком; рассмеялась, увидев, как он поднял руку в ответ.
Всадники неспешно продвигались по мосту и еще не достигли первых ворот. Но даже когда миновали их, оставили по правую руку круглое, с узкими, высокими окнами строение капеллы, и подъехали к внутренним воротам, у Анастази и Евгении все еще оставалось достаточно времени, чтобы спуститься вниз и там встречать повелителя на широком крыльце, возле радушно распахнутых дверей. Там королева, герцогиня и их фрейлины остановились, улыбающиеся, чуть взволнованные, и легкий ветерок овевал их лица, щеки, тронутые нежным румянцем, который так идет женщинам.
Но стоило королеве увидеть Лео Вагнера, ехавшего среди рыцарей ее супруга, чуть позади сыновей Себастиана Фема, увидеть, как изящно, держа поводья в одной руке, а другую уперев в бедро, менестрель восседает на гнедом жеребце, покрытом богато украшенной попоной – и стройное здание ее рассуждений рассыпалось в пыль, простерлось у ног. Присутствие же мужа стало камнем на шее, душащей веревкой, тяжким и ненужным обременением.
Низко кланяясь супругу – так, что длинные края головного платка коснулись каменного крыльца – королева крепко прикусила губу от досады и злости.
Она поняла, что Лео намеренно занял именно это место в кавалькаде – держась позади куда более родовитых царедворцев, чтобы не вызывать их гнева и зависти, но так, чтобы быть легко отличимым от простых воинов. Впрочем, по его одежде, оружию, сбруе его коня любому становилось понятно, что менестрель богат почти как король – хоть кичиться этим при его происхождении было довольно неразумно.
Он же был уверен, что ей непременно бросятся в глаза его стать и красота, светлые кудри, богатая одежда, и быстро взглянул на нее, пока все они стояли у крыльца – но королева лишь на мгновение задержала на нем взор, не выражавший ровно ничего.
На самом деле сердце ее колотилось, словно попавшаяся в силки птица. Но боязнь разоблачения брала верх над страстью, и, когда Лео, выбрав удобное время, преподнес королеве драгоценный подарок, у Анастази хватило сил не взять открытую шкатулку из протянутых рук, не начать перелистывать страницы затейливой книжицы – не говоря уже о том, чтобы коснуться пальцев менестреля, густо унизанных серебряными кольцами.
В маленьком зале на втором этаже главной башни они беседовали в присутствии Альмы; служанка осталась стоять у самой двери, пытаясь одновременно чутко прислушиваться к шагам на лестнице и не упустить ни слова из того, о чем говорят ее госпожа и менестрель. Лео спустился сюда из находившейся на самом верху караульной комнаты, куда поднимался якобы для того, чтобы осмотреть окрестности.
Анастази сидела, придерживая на коленях маленький букет глянцевито-желтых первоцветов, которые Альма собрала для нее в лесу близ замка, и смотрела на менестреля, откинувшись на спинку кресла так, что почти полулежала в нем; излишне томная поза, думалось Альме, безмолвно наблюдавшей за королевой.