– Все же мне не понять герцога, – проговорила Анастази, принимая из рук Альмы платок. – Он не любит своего замка, зато обожает дом на улице в самом сердце этого города. Но как можно жить, ежеденно обоняя такую вонь?.. Что за прихоть? И это притом, что здешний бургомистр – человек весьма дельный, и строго следит за порядком и чистотой…
Въезжали в город уже в сумерках. Массивные башни по обе стороны от повозки глядели на путников темными проемами бойниц, а рыжее пламя факелов разлилось по серым камням стен. Повозку пропустили без промедления, и Анастази подумала, что герцог Лините, видимо, все же упредил начальника караула о том, какие гости должны прибыть в Леден. Стража готовилась запирать ворота, запоздалые путники – в основном торговцы, – стреножили лошадей, располагаясь на ночлег здесь же, на небольшом пустыре, от которого расходились в стороны несколько улиц, или разбредались по ближайшим постоялым дворам; отдаленные шумы доносились из-за закрытых дверей, и тускло теплились огни над дверями харчевен и богатых домов.
Извилистая улица вела к центральной площади, стремилась к ней, как река к морю. Королева отвела в сторону край полога, глядя на громаду собора. Он проплывал мимо, заслоняя собой потемневшее беззвездное небо, могучий и надежный, как скала, словно сотворили его высшие силы, а не руки человеческие. Строительные леса почти скрывали одну из его стен, но в узких, высоких окнах был заметен свет, и до слуха королевы донеслось пение.
Хвала и восторг слышались в нем, величие и освобождение, и ожидание вечного, радостного света, которого не в силах затмить подступившая ночь.
Королева велела остановить повозку. Удержала пажа, рванувшегося было разыскать настоятеля:
– Одно лишнее, ненужное слово, Удо, и я больше никогда не возьму тебя с собой. Ни в Леден, ни куда-либо еще.
Сопровождаемая служанкой и пажом, она поднялась на крыльцо, ступила под своды, прошла между рядами колонн. Редкие светильники чадили в полумгле, трепетали от сквозняков. Храм был почти пуст, но голоса поющих наполняли его, поднимались к высоким аркам. И так величавы и прекрасны были они, так совершенны, словно не существовало неоконченной работы и сырых стен, и грубого холста, которым завесили недостроенный придел.
Анастази остановилась посередине центрального нефа, на месте, конечно, не приличествующем супруге властителя, но ни Альма, ни Удо не посмели напомнить ей об этом, не дерзнули нарушить гармонии. Так и простояла всю службу, скрыв лицо под низко надвинутым капюшоном, спрятав руки под плащом. Удо украдкой поглядывал на нее, но видел лишь подбородок и губы, повторяющие слова песнопений.
…Сама Анастази предпочла бы простой гостевой дом, вроде того, что в Тирбсте, с его деревянными стенами и слюдяными оконцами, но ее уже ждали в городской резиденции старшего из братьев Лините, герцога Хельмута, большом каменном особняке, окруженном высокой стеной и фруктовым садом. Многочисленные комнаты впечатляли роскошным убранством и хорошей мебелью, обилием драгоценной посуды. Всюду чувствовался аромат благовоний – герцог Лините долгое время жил на Востоке и перенял тамошние привычки.
Богатство этого дома, верно, пришлось бы по душе Лео Вагнеру…
Анастази поспешно отогнала от себя эти думы, покачала головой, вернула на поставец серебряное блюдо с тонким тиснением, работы восточных мастеров. Обернулась к Альме.
– Пусть немедля подают ужин. Я устала.
Пока делались необходимые приготовления, она бродила из комнаты в комнату, рассеянно оглядывая предметы обстановки, даже не пытаясь сосредоточиться на чем-то. Подумать только, уже больше восьми лет прошло с тех пор, как в этом самом соборе прежний настоятель венчал их с Торнхельмом! Было солнечное осеннее утро, и ее отец, и старший сын, и сестра стояли рядом, вместе произносили слова молитвы; и не за горами день, когда юный Оттокар, наследник вальденбургской короны, так же женихом ступит под эти своды.