Королеве казалось, что барон почти не изменился со времен их общей юности – ибо владения рода фон Зюдов граничили с владениями Хаккенов. То было беззаботное и счастливое время, когда молодому барону самой большой сложностью казалось тайком пробраться в сад замка Золотой Рассвет, а юной Анастази – выйти ему навстречу и не замочить подола платья, ступая по влажной от росы траве…
В те далекие дни он считал Анастази фон Зюдов своей невестой; она его – женихом. Но жизнь распорядилась иначе, и не было ни его, ни ее вины в том, что супругами они так и не стали.
Тем временем Клаус Фогель спросил, в чем состоит нынешнее посольство благородного барона. Кристоф Хаккен почтительно поклонился государю, потом дамам.
– Вольф, король Тевольтский, герцог Инхальдебургский, господин Восточной и Северной марки, князь Таннервельде, по всей братской любви и дружбе, посылает вызов на поединок – не со злым умыслом и не по наущению врагов, но дабы доставить великому королю Торнхельму Вальденбургскому удовольствие и порадовать прекрасных дам, – барон говорил медленно, торжественно, хотя каждая фраза вызова была хорошо известна, ибо не менялась уже много лет – в нее лишь вплетались новые имена. – И если мой возлюбленный брат, великий король Торнхельм, пожелает принять вызов, то пусть возьмет у моего посланника этот меч и назовет имена судей, дабы они могли встретиться с моими…
Послеполуденное солнце заливало светом Большой зал, и вальденбургские флаги казались ослепительно-алыми. Наконец король поднялся со своего места и сделал шаг навстречу гостю. Тот опустился на одно колено и подал королю меч и грамоту, почтительно склонив при этом голову. Торнхельм принял их и поднял вверх, так, чтобы присутствующие могли их видеть.
– Завтра я назову имена выбранных мною судей и разошлю гонцов во все края моего королевства. Но им понадобится время, больше времени, чем то бывает обычно – мои владения велики. Тебе же говорю, что ты исполнил свое посольство, барон Хаккен, и можешь оставаться в Вальденбурге сколько пожелаешь, или перебраться в Леден, ожидая прибытия твоего сюзерена – если посчитаешь, что мой дом недостаточно роскошен для тебя…
– Мне ведомо, сколь обширны твои владения, как быстры в них реки и дремучи леса… Но все же, с твоего дозволения, я желал бы остаться здесь, о великий король, – смиренно ответил Кристоф, не поднимая головы. – Мой сюзерен велел мне каждодневно и ежечасно быть в твоем распоряжении. Сам же он намеревался отправиться в путь после великого праздника, и, если никакие обстоятельства не задержат его, то прибудет в Вальденбург не позже, чем через две седмицы от указанного дня.
– Что ж, – Торнхельм коснулся его плеча правой рукой, показывая, что барон может подняться на ноги; затем повернулся к щедро накрытому столу. – Присоединяйся к нам, барон – будь возлюбленным гостем и прими нашу дружбу.
Барону Хаккену было приготовлено почетное место по правую руку от короля, рядом с герцогом Лините. У Анастази не было возможности заговорить с ним, не привлекая общего внимания. А ей хотелось спросить, каково было настроение короля Вольфа, когда он поручил Кристофу выполнение этой миссии – но она только молчала, улыбалась и поднимала кубки то за здоровье своего супруга, то за военные успехи самого барона, то за мудрость и величие его сюзерена, короля Вольфа.
Лео Вагнер, сидя на скамье в центре зала, между двумя рядами столов, наигрывал на маленькой арфе с посеребренной декой мелодии одна прекрасней другой, и время от времени поднимал от струн задумчивый, темный взгляд.
Совсем как тогда, во время прогулки в зимнюю бурю, и потом, в темных замковых залах. Тогда он смотрел на нее точно так же. Тогда им было отчего тревожиться и чего опасаться…
Все это постепенно отдалялось от нее нынешней, и с каждым прожитым днем она становилась спокойней и мудрее – или, во всяком случае, хотела таковой казаться. В ее сердце не было сожаления – но прошлому следует оставаться в прошлом.
Она невольно задержала взор на Гезине Фем. Та сидела за столом между своим отцом и старшим братом, спокойная, уверенная в себе. Медленно, аккуратно брала куски мяса тонкими белыми пальцами, не забывала подбирать рукава прежде чем взять кубок. Строго соблюдая приличия, улыбалась лишь уголками губ и всякий раз медлила, словно оценивала, достойно ли услышанное улыбки.