Она заглянула ему в лицо и подавила вздох разочарования. Бессмысленно – война занимает ее супруга куда больше, чем необходимость достроить собор или дать возможность настоятелю помогать нуждающимся не только словом, но и делом.
Впрочем, пока это не могло стать затруднением – у королевы было достаточно собственных средств, а леденский фогт слыл человеком честным и вполне преданным интересам короля.
– Ах, это… Нет, ничего неотложного. Позже, позже…
Музыка, на некоторое время стихшая, вдруг зазвучала вновь, ясно и трепетно. Королева перевела взгляд на менестреля, на его пальцы, легко касающиеся струн – начинающее заходить солнце ярко вспыхнуло на серебряных кольцах. Лео смотрел прямо перед собой, сосредоточенно, словно наяву видел то, о чем пел с такой страстью. В его глазах, казалось королеве, отблескивает пламя костра.
…И тогда Ланселот явился и убил многих славных рыцарей ради спасения той, что была ему дороже собственной чести.
На следующий день король назвал имена назначенных им судей, среди которых были Себастиан Фем и Клаус Фогель. Во все области королевства помчались гонцы – объявлять в замках и на площадях, в крепостях и селениях, что в середине лета на ристалище близ городка Гюнтталь сойдутся лучшие воины, дабы развлечь прекрасных и благородных дам, а также показать свое воинское искусство.
Уже ткутся ткани и вышиваются гербы, возводятся трибуны, рыцари собираются в путь… Турнир завершится поединком королей и представлением – так явитесь же, мужи и благородные дамы, юноши и девицы и всякий люд, и радуйтесь, и веселитесь вместе со своим государем!
…Пока же обитатели замка проводили время на воздухе, гуляя или развлекаясь качелями, игрой в «охотника и зайца» и в мяч. Лео играл с молодыми дамами в жмурки, и, с завязанными глазами, пытался поймать одну из них – те же стайкой вились вокруг него, насмешничали, щекотали длинными травинками; производили столько шума, что он мог бы без труда схватить любую, однако намеренно угождал им, изображая неловкость.
Кто легок и гибок, словно куница, кто всю юность проплясал на ярмарочных подмостках, не упустит прекрасную деву! Да и девица вряд ли устоит перед таким удальцом…
Анастази не могла отделаться от этой мысли, помня его почти звериную грациозность, сноровистость молодого еще, сильного мужчины. О, каждый изгиб этого тела достоин любви!
– Ты убеждала меня, что между вами все выяснилось, – герцогиня Рюттель, склонившись к сестре, говорила с улыбкой, но все же слегка прикрыла уста краем платка. – Поверь, мне безразлично, что сделает Торнхельм с Лео, если узнает о его похождениях! Пусть менестрель мчится к мучительной погибели как корабль, поймавший в парус попутный ветер. Туда ему и дорога, наглецу, но не мчаться же тебе вместе с ним!
– О чем ты? Все кончено и позабыто.
Анастази говорила уверенно, но Евгению не оставляла тревога, ибо она видела, что менестрель желает раздразнить королеву, вызвать на поединок. Во время игры в фанты он сначала осмелился требовать, чтобы королева собственноручно наполнила его кубок вином, а затем дерзко просил о поцелуе в обмен на мяч, который потерял и никак не мог найти юный Удо Лантерс.
Разгневавшись, Анастази поднялась, выпрямилась – Альма быстро, сноровисто расправила складки ее платья, – пожала плечами.
– Изволь…
Лео шагнул к ней, и она, с ужасом понимая, что он хочет коснуться ее и поцеловать так, как они целовались на ярмарке в Гюнттале – в уста, опьяненно и бесстыдно, – вздернула подбородок, прижала к губам менестреля тыльную сторону ладони, оцарапала драгоценным перстнем.
– Довольно с тебя.
Лео отдернулся, но продолжал смотреть на нее в упор, как будто не понимал, чем все это может закончиться, и королева вновь ощутила, как страх когтит ей спину вдоль хребта – холодными, мерзкими касаниями.
– Ты носишь удачу в рукаве, прекрасная королева. Вот то, что ты обронила, – сказал Лео, протягивая ей правую руку. Вниз от губы к подбородку у него набухла тонкая розовая полоса, но он улыбался. – Его нетрудно было найти, но я бы отважился и на более сложное испытание... Ни крови, ни жизни не жаль, если то тебе по сердцу.
На раскрытой ладони и вправду лежал мяч – яркий, расшитый разноцветными нитками.