– Дерзкий менестрель! Должно быть, он все это время был у тебя, и мой паж напрасно сбивался с ног, разыскивая его? Воистину, твоему господину следует провозгласить тебя рыцарем наживы и самым ловким из плутов!
Дамы и юноши засмеялись, королева же оглянулась, словно благодаря их за поддержку. Игра возобновилась; неловкость исчезла, вспугнутая веселыми голосами, шелестом ветра в молодой траве.
Король и герцог Лините, не принимавшие участия в забавах, расположились чуть поодаль от играющих, и наблюдали за ними, сидя под легким навесом из светлого полотна. На столе за их спинами была расстелена карта, которую барон Хаккен привез с собой, как богатый дар короля Вольфа желанному союзнику – многоцветная, украшенная множеством изображений диковинных зверей и морских чудовищ; вальденбургские военачальники сейчас внимательно изучали ее.
Торнхельму не нужно было смотреть на карту; он и без того знал наизусть – у горного хребта Аверьет заканчиваются владения вальденбургской короны и начинается Франкония. Дальше земли Конрада и мелких владетелей, держащих его руку, а рядом, огибая с юга и запада – Вермандуа.
– Цеспельские графы издревле держали руку тевольтских королей, и негоже нам менять старый обычай. Однако Конрад честолюбив, и, вполне возможно, ему удастся собрать под свои знамена всех, кто надеется если не завоевать новые земли, то хотя бы нажиться на войне. А как только это произойдет, почуяв наживу, подтянутся южные князья, и приморские города станут требовать себе больше воли.
– Это было бы весьма нежелательно. Думаешь, Конраду под силу?..
– Знаешь, что беспокоит меня больше всего, герцог? – после длинной паузы негромко произнес Торнхельм, не отрывая взгляда от своей супруги: она вновь присела рядом с Евгенией, бледная, неестественно возбужденная. Перебросила злополучный мяч прямо в руки приблизившемуся Удо. – В Вермандуа слишком быстро узнали о нашей договоренности с Тевольтом.
Герцог пожал плечами.
– Переговоры велись не один месяц. Сведения вполне могли попасть к графу и из Тевольта…
– Возможно, возможно. Но не стоит надеяться на это. Дав согласие на участие в славном турнире, я тем самым подтвердил, что мой… возлюбленный брат, король тевольтский и инхальдебургский, может рассчитывать на наше содействие, – говоря это, Торнхельм повел рукой; жест его выдавал пренебрежение. – Дерзновенные выпады князя Конрада необходимо пресечь, пока они не принесли губительных последствий. Но крайне неосмотрительно ввязываться в драку, имея врага в своем доме…
– Неужели кто-то в Вальденбурге навлек на себя твои подозрения?
– Ничего определенного, любезный кузен. Но, возможно, здесь есть глаза зорче моих. Если даже моя жена говорит мне о том…
Свен подался вперед, заглянул брату в лицо.
– Скажи мне, о король, брат мой, должен ли я поручить своим людям внимательней следить не только за гостями, но и за домочадцами и прислугой?
Торнхельм усмехнулся.
– Ты помнишь Намир? Помнишь, к чему привела наша беспечность? Ни мгновения не сожалею, что сжег тот дурной город – пусть тысячу лет на его месте не растет трава и не селятся люди! Наибольшего успеха достигнет воин, предпочитающий лишний раз проверить доспехи перед боем, а не проводить время в разгуле и праздности… – он легко хлопнул брата по плечу и добавил. – Мы с тобой засиделись за высокими стенами рядом с женщинами, брат мой, и чуть было не переняли их повадки. Время очнуться, ибо измена рядом и точит нож…
Король умолк, ибо в это время, оставив забавы, к ним присоединились королева и герцогиня.
– Барон, я давно желаю узнать, кто составлял эту карту? – спросил Свен Лините, повернувшись к барону. Тот поспешно приблизился, поклонился дамам.
– Ты полагаешь, она неверна, о благородный герцог?
– Вовсе нет, – вместо Свена барону ответил сам вальденбургский король. – Напротив, сделана с большим искусством…
– Позволю себе сказать, что тоже так считаю, – Хаккен вернулся к столу, с довольным видом провел пальцами по краю пергамента. – Рисовальщик ухитрился даже правильно отметить места, где водятся диковинные звери – а равно и изобразить их самих. Вот ламия, а вот кефуза, оставляющая человеческие следы… в Тарбеге мы не раз находили их подле своих шатров. Большинство этих тварей обладают скрытным нравом и прячутся в своих логовах, едва почувствовав приближение человека. Некоторые, по-видимому, столь безобразны, что лишь луна может видеть их. Но все же что-то тянет их к людям… может, голод, а может, злоба. Я прожил там много дней, и каждую ночь слышал рев и видел, как сверкают во тьме их глаза. Не единожды я устраивал охоту, но… со мной было мало людей – усталых, голодных, ослабевших от болезней… – барон покачал головой, улыбка пропала с его лица. – Удача оставила меня в тот год. А местные варвары так боятся этих тварей, что ни один из них и шага не сделает за порог своего дома после захода солнца.