Торнхельм рассмеялся. Рука Анастази уже лежала в его руке; прикосновение словно делало его опять молодым, счастливо влюбленным и самоуверенным.
– Барон, я не узнаю тебя! Пробираясь тайком в замок Золотой Рассвет, ты обыкновенно вел себя безрассудней…
ГЛАВА 13
– Лео, бесстыдный лжец, я не верю ни одному твоему слову. И какими неправдами тебе удалось всучить Альме этот дар? Что за вызывающая настырность?! В Тевольте так принято одаривать королев?
Анастази, нахмурившись, смотрела на менестреля. Потом перевела взгляд на раскрытый песенник, лежавший у нее на коленях: правая страница испещрена черными нотными знаками, на миниатюре слева, под словами куплета, влюбленный юноша устремился к молодой даме, скромно потупившей очи. Поза ее воплощала невинность и чистоту, одежды ниспадали до самого пола, исключая всякий намек на ненадлежащее поведение, но ярко-алый цветок в опущенной руке и будто бы случайно оброненный платок выдавали сладострастную готовность поддаться любовному чувству.
Получасом ранее королева хорошенько отругала Альму, а потом, не желая видеть ее слез и слушать оправданий, велела выйти и привести себя в порядок. Вернуться в зал без дозволения госпожи Альма не решилась, и, когда Лео явился к королеве, все еще стояла у самого порога, вытирая тыльной стороной ладони мокрые щеки.
Лео сделал несколько шагов вперед; приблизился к королеве, сел у ног.
– Я объяснил твоей служанке – и говорю тебе, моя королева, что это лишь знак добрых намерений и полной покорности твоей воле. Только по этой причине она согласилась принять его и передать тебе.
Анастази захлопнула книгу, положила на край стола.
– Альма поступила дурно – неважно, из слабоволия или жалости к тебе. А ты… как же ты, оказывается, нахален и невыносимо глуп!
– Прекрасная дама, не ведающая снисхождения и жалости, чем мне заслужить твое прощение?..
Его губы оказались совсем близко, почти касаясь ее губ, слова – точно поцелуй. Анастази отпрянула.
– Сколько можно об одном и том же?.. Образумься! Что творишь? Ты знаешь, как в Вальденбурге обходятся с теми, кто соблазняет чужих жен?
– Я болен, моя королева, и плохо понимаю, что делаю. Голова кружится, мне думается, у меня жар…
Придвинувшись еще ближе, Лео опустил голову ей на колени. Королева нехотя коснулась ладонью его лба.
– Не замечаю никаких признаков недуга.
– Поверь, моя великодушная госпожа, я весь горю.
Анастази усмехнулась. Глупая, фривольная игра начинала забавлять.
– Теперь не зима и даже не осень, когда северные ветры приносят в Вальденбург дожди и первую стужу. Отчего же у тебя может случиться жар, Лео?
– Мой недуг зовется любовным томлением, госпожа. Мне нет покоя, я жажду услады, как путник в пустыне жаждет воды. Но, быть может, ты желаешь, чтобы я обезумел и погиб, подобно несчастному Келедону?.. Только скажи, я не стану противиться твоей воле…
Роль свою он разыгрывал довольно искусно – но слова казались надуманными и утратившими первоначальную чистоту от постоянного повторения. Множество раз она читала подобное, слышала в песнях…
Анастази смотрела на него, в который уже раз удивляясь этой невероятной наглости, притворявшейся любовью, а потом сказала:
– Поистине, твои великие страдания достойны великого сожаления! Что ж, мой верный менестрель, я знаю одно надежное средство, которое может тебе помочь. Идем со мной.
Ей пришла в голову мысль, которую следовало исполнить, пока красота ее не потускнела и не потеряла своей привлекательности; Анастази поднялась, взяла Лео за руку, потянула прочь из каминного зала. Менестрель повиновался, следуя за ней по узкой лестнице, ведущей прямо на первый этаж, мимо галереи и Большого зала.