– Идем-идем, – то и дело повторяла Анастази, но Лео не нужно было подгонять – воображение и так рисовало ему весьма сладостные картины.
Альма, со светильником в руке, следовала за ними. Густая тьма таилась в залах, закоулках длинных коридоров, но не осмеливалась выползать и соперничать с рыжим светом живого пламени.
Так они миновали замковую кухню и подсобные помещения, спустились в подземелье, где, связанные длинными переходами, располагались кладовые. У самой лестницы королева на мгновение остановилась.
– Альма, останься здесь. А ты, мой любезный менестрель, возьми светильник и следуй за мной… если тебя не страшит это подземелье. Я слышала о нем множество историй одна страшней другой…
От Лео не укрылась насмешка, сквозившая в ее голосе, но он счел это проявлением забавной женской гордости, нежелания изъявлять полную покорность любовнику. Что ж, если ей хочется прежде поиграть, то он тоже не против!
Темный коридор сделался совсем узким; теперь королева и менестрель шли рядом, рука об руку, как заговорщики. Лео приходилось то и дело сбавлять шаг, чтобы не наступить на подол ее платья.
И вот наконец тяжелая дубовая дверь, рядом с нею пара дверей поменьше. Полукруглый потолок низко нависает над головами, мягкий земляной пол чуть пружинит – наверняка останутся следы…
Лео утвердил светильник в неглубокой нише. Тусклого, неровного света хватало, чтобы увидеть нижнюю часть двери и щеколду, на которую она запиралась.
Он хотел взять Анастази за плечи, но королева опередила его – повернулась, обняла, словно собираясь поцеловать… а потом, быстро отстранившись, толкнула дверь, и на Лео повеяло влажной прохладой замкового ледника.
– Вот средство от твоего любовного жара, Лео! Тебе оно поможет!
Она рассмеялась, чувствуя себя в полной безопасности – довольная своим дурачеством, счастливая, что нашла такой остроумный способ отомстить, а Лео смотрел на нее со смешанным чувством ярости, нежности и вожделения. Неужели она и вправду думает, что он отступится так легко?..
– Ты правильно сделала, что привела меня сюда. Здесь нам никто не помешает… О, я сам не свой от желания, моя повелительница, – деланно-виновато прошептал он, подступая к ней. Анастази, не ожидавшая, что ее грубая шутка произведет столь мало впечатления, попятилась. Лео схватил ее, силой заставляя сделать несколько шагов назад, в темноту ледника.
– Ах, моя королева, как неосмотрительно с твоей стороны так смеяться надо мной!..
– Оставь меня! Мы ведь можем погибнуть… Мы уже гибнем. Падаем в пропасть, да еще и…
Анастази, задыхаясь, выцарапывалась, словно кошка, которую хотят бросить в воду. Лео молча толкнул ее к стене; прижался всем телом, целуя лицо и шею, чувствуя под ладонями округлые груди, нежные ягоды сосков. Сминал их, тискал, сожалея, что нельзя разорвать платье, чтоб она предстала в прекрасной своей, смущенной наготе, над которой так легко властвовать.
За деревянными преградами шевелился и таял лед. Анастази дрожала, словно в лихорадке. Лео не видел ее лица, но чувствовал руки, то пытающиеся оттолкнуть, то падающие бессильно; теплые губы, касающиеся губ, сбивающееся, неровное дыхание:
– Лео, перестань, прошу… Ты меня пугаешь…
Он развернул ее спиной к себе, задирая подол и нижнее платье. Подхватил под живот, притягивая, заставляя нагнуться.
Длинный хвост ее пояса, сплетенный из позолоченных пластин, усыпанный изумрудами, слабо звякнул, ударившись о камни. Полоска света мазнула по обнаженным бедрам, промежность обозначилась темной, манящей тенью.
– Я больше не буду покорным и терпеливым, не обессудь.
Удержал, потянул к себе, резко подался навстречу. Анастази вскрикнула – то ли от боли, то ли от наслаждения...
Он и она – трепещущий, горячий, непрерывно сокращающийся сгусток соединенной плоти; тяжесть, набухающая с каждым толчком.
Ее ладонь касается руки, тянет вниз, где пальцы мгновенно становятся влажными. Прикосновения, трепет, шепот. Слов не разобрать, мелодия же бессмысленна и нежна.