– Мой господин… – Удо, все еще держа в рука клубок, понялся на ноги и низко поклонился. – Я не знал… Клянусь, вы не пожалеете о милости, которую мне оказали…
Торнхельм качнул головой, поднес сжатую в кулак ладонь к губам, скрывая усмешку.
– Этак он возгордится, мой милый Торнхельм, – рассмеялась Анастази. – И вместо преданного пажа и оруженосца ты вскоре увидишь рядом с собой заносчивого и непокорного мальчишку… Посмотри на него! Ему уже весело!
– Что ж, моя дорогая, ему придется учиться не только сражаться на поле боя, но и жить среди хищников в мирное время. И чем раньше он усвоит все уроки этой науки, тем легче ему придется…
– Ты все слышал, Удо, – обратилась Анастази к пажу. – Будет тебе моя лента. А пока, я думаю, стоит озаботиться тем, кто пришьет ее на твое облачение – так, чтобы другие знали о чести, которой ты удостоился. Думаю, тебе известна одна девушка, которая неплохо справится с этим… Ступай, разыщи ее, пока этого не сделал кто-то более расторопный. Будь смелым – и учтивым, как и подобает истинному рыцарю!..
– Воистину, твою доброту, о великий король, восславят множеством песен! Я слышал, что получить дозволение на участие в турнире для простолюдина – большая редкость…
Лео Вагнер, произнесший эти слова, остановился на пороге; поклонился королю и королеве и приблизился только тогда, когда Торнхельм жестом разрешил ему это.
Должно быть, промозглый холод ледника довольно скоро заставил его покинуть подземелье, подумала Анастази. Однако каков молодец – успел сменить одежду и улыбается так, словно все утро провел в клуатре, греясь на солнце, словно кот.
Она поймала его взгляд, жадный и быстрый; сердце ее забилось чаще, руки задрожали, но она постаралась совладать с собой. Во что бы то ни стало оставаться равнодушной. Ни единого лишнего движения, ни одной благосклонной улыбки…
Но почему же так горят щеки, и так трудно дышать?..
– Если бы я удостоился такой чести, – продолжал менестрель, глядя не на короля, а на пол перед собой. – То считал бы это наивысшим счастьем для себя…
Королева вопросительно приподняла брови, словно удивленная дерзостью его слов. Торнхельм усмехнулся.
– Я знаю, ты славно дерешься, Лео Вагнер, и знаю, как ты горд. Неудивительно, что ты желаешь для себя такого же дозволения, какое только что получил этот славный юноша. Но разве ты мне вассал или слуга? Приедет твой господин – ему и решать. Но, полагаю, ты будешь и ему, и мне более полезен среди гостей, чем на ристалище.
– Что ж, я питаю искреннюю надежду, что юный паж окажется достоин того доверия, которое ты ему оказал, о великий король…
Анастази понимала, что движет им, толкая на еще большее безрассудство, чем все прежние. Терпеливо сносить то, что барона Хаккена привечают с куда большим радушием, чем самого Лео – еще куда ни шло, ибо он аристократ, а значит – свой, равный. Барону простят пьянство и несдержанность в словах, заносчивость и мотовство, лишь бы он не совершал ничего, действительно неподобающего рыцарю. Но видеть, как желторотому мальчишке так легко дается то, о чем сам Лео может только мечтать?..
Торнхельм некоторое время молчал, словно раздумывая, а потом, не глядя на Лео, сказал:
– Твоя досада понятна, менестрель. Но для боев первого дня ты слишком опытен – не драться же тебе с мальчишками? Возможно, твой господин не откажет тебе, ибо, знаю, любит тебя. Пока же мы все с нетерпением ожидаем его прибытия, я хочу предложить тебе другое достойное развлечение. Завтра мы с королевой, – он взял Анастази за руку. – Приглашаем наших гостей на соколиную охоту. Присоединяйся к нам. Пусть никто не вправе будет сказать, что вальденбургский король не ценит своих гостей!
– Осмелюсь напомнить, о великий король, что соколиная охота, так же, как и турнир – привилегия тех, кто имеет свой герб и может доказать свое благородное происхождение…
– Верно, верно. И все же я – король, а ты не простой гость, Лео Вагнер. В моем праве даровать милость по собственному усмотрению. Я привык ценить людей за их собственные заслуги, а не за доброе имя предков – так не отвергай моего радушия.
Торнхельм говорил с улыбкой, поглаживая ладонь Анастази, лежавшую в его руке. Удо, внимательно слушавший своего господина, уловил в его голосе нотки раздражения. Король был утомлен поездкой и желал отдыха.