По лицу тевольтского владыки пробежала смутная, тревожная тень, так не подходящая к доверительной, открытой улыбке.
– Анастази, есть вещи, о которых не следует чересчур распространяться, даже если рискуешь прослыть грубияном и невежей. Хотя, конечно, когда ты смотришь на меня так, мне хочется быть всего лишь простым воином, чтобы с радостью повиноваться тебе, исполнять любую прихоть… Но речь идет о делах королевства, и твой муж об этом осведомлен. Так что прошу тебя, не забивай свою прекрасную головку мудреными мужскими играми, Ази.
С этими словами он поцеловал ей руку, сам подал кубок с вином – знак высшего расположения и доверия.
Анастази прекрасно знала цену этой обходительности, но все же не могла сдержать улыбки – его зеленые глаза сияли, отблескивали золотистыми искрами. Он был все еще изумительно красив, совсем как в дни их юности, хотя разгульная жизнь уже оставила отпечаток на его лице, отяжелила веки, залегла складками в уголках губ.
Она хотела спросить его о том, намерен ли он далее вести переговоры с Конрадом, или дело решат мечи, но подбежал младший сын, схватился за подлокотник ее кресла, торопясь о чем-то рассказать.
Королева разобрала только «Эрих разрешил, а Отто ему…». От волнения Юрген, как обычно, говорил очень быстро, и его нежный голос тонул в общем гуле.
– Мой принц, – она, ласково улыбнувшись, погладила сына по голове; Удо поднял мальчика и усадил к ней на колени. – Ведомо ли тебе, кто перед тобой?
– Да, матушка, – принц посмотрел сначала на нее, потом на Вольфа. Поклонился, приложив руку к сердцу, как делали старшие. – Приветствую вас, тевольтский король…
– Любезный брат и союзник… – тихо подсказала Анастази.
– Любезный брат и союзник моего отца!..
– И я приветствую тебя, принц Юрген из дома Лините, – Вольф, улыбнувшись, также слегка склонил голову; Анастази видела, что и Торнхельм улыбается, глядя на сына. – И повторяю то, что уже говорил ранее твоему отцу и моему возлюбленному брату – мы с нетерпением и сердечной радостью ждем вас в Тевольте. Принц Лотар, твой добрый друг, также будет рад тебя видеть.
Анастази дотронулась до головы сына – так и есть, набегался. Лоб влажный, даже волосы мокрые. Нехорошо.
– Удо, принеси-ка накидку. Я велела Вильберту взять с собой…
Юноша исполнил поручение почти мгновенно; вернувшись, помог королеве хорошенько закутать принца.
– Побудь со мной, Юрген. Передохни немного.
Должно быть, юный принц и вправду очень устал, ибо не стал противиться воле матери. Некоторое время с любопытством оглядывал широкий пиршественный стол, за которым ему еще ни разу не доводилось сидеть, а потом склонил голову королеве на плечо.
– Быть может, вы желаете, моя королева… – начал Удо, когда королева Маргарита и герцогиня Рюттель присоединились к дамам, танцующим рондо, но Анастази лишь покачала головой.
– Я танцую на каждом празднике. Пусть повеселятся без меня.
Торнхельм беседовал с Вольфом и герцогом Лините; королева слушала, не вмешиваясь. Торнхельм несколько раз поворачивался к ней, чтобы посмотреть на спящего сына, и Анастази всякий раз улыбалась супругу, пожимая плечами.
В зале становилось душно, и Клаус Фогель приказал распахнуть двери.
Она заметила наконец старшего сына, который, оставив братьев и сестру, занял место среди юных пажей и оруженосцев. Встретившись с ним взглядом, недовольно приподняла бровь, Эрих же лишь пожал плечами.
– Передай барону, что его поведение неприемлемо, – жестом подозвав к себе распорядителя, тихо сказала королева. – Первенцу рода Кленце негоже на королевском пиру сидеть за одним столом с младшими сыновьями безземельных рыцарей!
Постепенно от цеспельских дел разговор перешел к темам куда более легкомысленным – под стать музыке и играм. Затем тевольтский король велел пажу позвать менестреля.
Анастази давно уже украдкой наблюдала за ним. Лео Вагнер на сей раз оставался за столом вместе с молодыми рыцарями; его сотрапезники говорили больше всех в зале, и столь же много смеялись, но менестрель был мрачен и молчалив. Кто-то из слуг поднес ему вино; он выпил залпом, не дожидаясь здравицы, словно отличное рейнское не согревало сердце, не веселило душу.