– Любовь короля – штука дорогая, не всем выпадает такая удача, понимаешь? – мягко, почти ласково добавил Лео. – Подумай хорошенько – вдруг тебе представится возможность вернуть себе дом твоего отца?.. Тебе приходят на ум легкомыслие и соблазн… Но речь лишь о том, чтобы твой господин был счастлив и доволен.
Она, казалось, все еще колебалась, и растерянно обшаривала взглядом комнату, словно где-то здесь должен был находиться ответ; лежать, словно безделушка, на столе или лавке.
Лео вложил в руку девушки еще одну монету. Элке подняла на него глаза.
– Вы понимаете, чем мне это грозит, мой господин? Я буду опозорена и лишусь хорошего места. Как только узнает королева…
– Не узнает, – уверенно сказал Лео, которого, по сути, это совершенно не волновало. – И потом, чего тебе бояться? Если он и правда влюблен в тебя, ты не останешься внакладе. Если же нет, и я ошибся… хотя мне и сложно в это поверить! – ничего не случится, и все останется по-прежнему.
Она не отвечала, и он взял ее за подбородок, заставив посмотреть на себя.
– Элке, ты услышала меня?
Она снова кивнула, совершенно сбитая с толку. Он отпустил ее, велел уходить, и для убедительности легко шлепнул пониже спины.
Все-таки все служанки одинаковы. Потому-то Вольф их так и любит.
Лео ждал свидания с Анастази, но в эту ночь она так и не пришла. Открыв глаза в сером предрассветном сумраке утра – догорающая тонкая щепка уже почти не давала света, – он приподнялся на локте, оглядывая комнату. Дверь была плотно прикрыта. По-видимому, никто не заглядывал к нему, пока он спал.
– Все мы подневольные, – сказал Лео вслух и распахнул ставни. Под окнами застыл густой туман, из которого, словно скала из моря, выступал бастион могучей стены, окружавшей Вальденбург. Над ним бесшумно парили несколько черных птиц, деловито-сосредоточенных, хотя непонятно было, что они могут рассмотреть сквозь такую завесу. Чуть дальше сплошным темно-зеленым пятном расплылся лес, всюду царила тишина.
Поежившись от утреннего холода, Лео отодвинулся от окна и снова закрыл ставни. Потом зажег новую лучину, присел за стол, поставил перед собой небольшое, тусклое зеркало, откупорил маленькую чернильницу. Макнул тонкую кисть в краску и осторожно повел по плечу замысловатый узор.
…Анастази все-таки нашла время встретиться с возлюбленным, и он, увидев, как приоткрывается дверь, наблюдал за отражением, следил, как королева тихонько, стараясь не шуметь, задвигает щеколду, подходит ближе. Потом резко обернулся, схватил ее и прижал к себе как раз в тот момент, когда ее пальцы были готовы коснуться его плеча.
– Вот и попалась!.. Я ждал тебя вчера. Тебе не удалось улизнуть?
Она объясняла ему, что слово «улизнуть» тут не совсем уместно, с деланной строгостью сопротивляясь его нетерпеливым рукам. Она ведь зашла потому, что обещала возлюбленному свидание; обстоятельства не позволили прийти раньше. Но нужно торопиться, и его, менестреля , это тоже касается. Турнир вот-вот начнется. Разве он не слышит, как там, на поле, за воротами, звучит музыка, поют рога, созывая зрителей?..
– Ну, может хоть немного времени у нас есть, Ази?.. – шептал он, целуя ее в шею, лаская обнаженные колени, не обращая внимания на возражения – нет, Лео, времени нет совсем, я и так могу оказаться в более чем неловком положении, а тебе грозит… лучше даже и не думать, что может грозить нам обоим, если…
Наконец вскочила, торопливо разглаживая платье, хотя все равно нужно было переодеваться в новое, праздничное. Загляделась на резные фигурки в изголовье кровати – дама с книгой по цветущим деревом; богато одетый юноша, бегущие наперегонки охотничьи собаки, буйство сочных луговых трав.
– Подумать только, они все это видели…
– Они никому не расскажут, моя королева, – Лео снова потянулся к ней. Анастази со смехом набросила ему на бедра край покрывала, отступила на шаг.
– Не вздумай! Я сказала Альме, что отлучусь совсем ненадолго!.. И ради тебя пришлось пожертвовать временем, которое я могла бы провести в купальне…
– Как жаль, что я не выйду сегодня на поединок. Я бы тоже хотел носить твой платок завязанным у рукояти меча. Почему этому шутенку, Удо, удача улыбается чаще, чем мне?
Лео лежал, запрокинув голову, раскинув руки. Первый, неяркий еще солнечный луч падал ему на грудь и живот, перечеркивая наискосок, словно золотая перевязь.