— А что ты хочешь? — заинтересованно спросил Адам, слегка отдышавшись.
— Я хочу… — она вдруг запнулась. Неужели не продумала этот вопрос? — Я хочу твоей крови, — наконец порывисто выдохнула она, склонилась над ним и впилась зубами ему в шею.
«Что за хрень, она же не вампир, в конце-то концов» — с ужасом и оторопью подумал Адам. Но кто-то внутри него в этот момент испытывал настоящий восторг: она! Пьет! Его! Кровь! Она его хочет! Вот настолько сильно хочет! А он хочет ее! И в тот момент, когда Адам был близок к тому, чтобы заорать от боли, некто внутри него — восторженный, злой и абсолютно чокнутый — развернул крылья и оказался драконом. Он не искал выхода наружу. Он был внутри Адама, и ему здесь нравилось. Он рывком перевернулся, подминая Аллу под себя. Она при этом оторвала от его шеи кусок чуть больший, чем стоило, но не важно, ничего не важно, для нее — не жалко. Он наклонился к ее губам, слизывая с них свою кровь, и тихо сказал:
— Моя очередь, — и так же, как она чуть раньше, впился зубами в ее шею. Неожиданно заострившиеся клыки легко прокололи человеческую кожу, и он почувствовал восхитительный огненный вкус крови — ее крови, драконьей. Алла вздохнула, обвила его руками и прижалась к нему. Похоже, он тоже понравился ей на вкус. А еще он победил. Он улыбнулся и стал бережно-бережно расстегивать ее кофту. Себя-то можно ломать как угодно, зарастет, а вот пуговицы потом, если что, пришивать придется.
Кабинет Долорес, ангела, отвечающего за перерождение драконов, располагался на четвертом этаже. Вообще-то, ей здесь и этого не полагалось, но поскольку лишние комнаты были, ее выделили Долорес под кабинет. Это было то место, куда она забивалась отходить от драконьих рождений, ведь в каждом из них была масса моментов, когда что-нибудь могло пойти не так. То есть, дракон-то в итоге все равно родился бы, но Долорес было важно, чтобы умирающий при этом человек не был зол, напуган, чтобы он испытал как можно меньше боли. Не все так возились, как она, многие говорили: дракону чем хуже, тем лучше, а все-таки Долорес иначе не могла. И каждый раз, говоря очередному человеку: «Ты скоро умрешь», — она практически умирала вместе с ним, принимая на себя львиную долю его ужаса и гнева. Зато ее люди почти всегда умирали спокойно. И ее драконы почти сплошь были белые, серебряные и золотые — ну, кроме тех, чья расцветка сформировалась самой их жизнью, тут одна спокойная смерть ничего изменить не могла.
В общем, кабинет Долорес на самом деле был гнездом, логовом, местом, где она в очередной раз приходила в себя после смерти. Со временем она перетащила сюда списки еще не рожденных драконов, кое-какую мебель, плитку, джезву и цветы в горшках, а больше ей ничего для работы нужно не было.
Список на ближайший месяц она вешала на стене перед плиткой, чтобы был всегда перед глазами. Вот и в этот раз, ставя джезву на плиту, она машинально пробежала его глазами. Ее что-то смутило, и она посмотрела на него еще раз, уже более внимательно, и осознала, что список стал на строчку короче. Прочитав имена, она вспомнила недостающее:
— Адам Высоков, — растерянно произнесла она. — Да ладно, он что, умер, что ли?
Она выключила плитку и побежала к лифту. Ей срочно нужно было на восьмой этаж.
— Это солнце? — восхищенно спросил Ярослав.
— Это наш огонь, — поправила его саламандра. — Но да, он действительно сделан из солнца. Это те частицы солнца, которые мы собираем на земле и приносим сюда, с собой, чтобы сохранить и преумножить.
— Мне говорили, вы бываете в «Магии» ближе к Новому Году. Зимой. Не самое удачное время для сбора солнечного света.
— Техника безопасности, — с виноватым видом пояснила саламандра. — Летние солнечные искры гораздо горячее зимних, а остановиться при сборе совершенно невозможно… бывало, начинались пожары. Так что в конце концов мы решили выходить зимой. Меньше соблазнов, меньше разрушений. А летом мы выходим только по одиночке, для «Магии» это проходит незаметно.
— То есть, в дни вашего выхода не помешает повышенная готовность к возгораниям, я понял, — кивнул Ярослав. — Хорошо, что я теперь об этом знаю.
Солнце диаметром метра в четыре — от пола до высоченного потолка — покачивалось в такт его словам и движениям саламандр. Они как будто все время танцевали: разговаривая, мерцая из людей в ящериц и обратно, даже просто стоя на месте. Это слегка гипнотизировало.
— На твоей памяти путы, господин директор, — сказала все та же саламандра. — Хочешь, мы их разрежем? Мы умеем, у нас острые когти!
Ярослав задумался. С одной стороны, он понимал, что такие предложения дважды не делают. С другой стороны, было как-то страшно. Мало ли что там найдется, в его памяти! И мало ли как придется на это реагировать. Вдруг его магически наладившаяся жизнь полетит после этого к чертям? Учитывая, что он точно знает, что не помнит, например, свою первую встречу с Ним…