— А я пришит к этому Тополю и не могу спуститься ни на одну веточку ниже.
— Я много думаю о том, зачем мы приходим в эту жизнь, –
задумчиво ответила Птица. — Что мы забыли здесь, что потеряли или нашли?
— Такие мысли часто посещают и меня, — взволнованно сказал Лист. Расскажи про себя больше.
И она рассказала. Она рассказала о том, что её сородичи глупо говорили о жизни, считая, что самое главное – только долгие игры и баловство.
Говорила о том, что ей часто бывает одиноко и страшно, потому что она не всегда знает, как её примут в разных местах. С благодарностью и лаской вспоминала некую пожилую женщину, которая щедро кормила её семечками, когда Птица жила на берёзе возле одного старого двухэтажного дома.
Близкая потеря
Оказалось, что несмотря на парадоксальность, они оба имели много общего. И самое главное — они умели слушать друг друга и не осуждать. Они, казалось, нашли то, что так долго искали.
В течение нескольких месяцев Синичка каждый день прилетала к своему другу, рассказывала о деревьях в соседних парках и дворах, приносила ему цветы
в клюве, которые он просил, ибо интересовался тем, что было вокруг, кроме заросшей грядки ромашек под Тополем и сломанной скамейки, которая за это время принесла ещё более скорбный вид. Лист сильно привязался к этой к этой милой, такой маленькой и нежной птичке. Он просил своего друга Ветерка приносить побольше семечек дыни и подсолнуха, ведь он помнил: она сказала, что они самые вкусные. Ветер грустно вздыхал и покорно летел на шумные, звонящие, как колокола, городские рынки, искал лучшие уличные магазины, чтобы порадовать друга, устало смотрел на шумных старушек, торгующих пряными приправами, зеленью, овощами и всем, что было на белом мире. Он смотрел на их красные, как на яблоки, лица и блестящие глаза, на которые возраст сеял слёзы. Слёзы не от горя, не от радости, а от
прожитых лет. Говорят, что с возрастом человек крепчает, но часто он снова становится ребёнком, готовым расплакаться от чего угодно. Так, например, дети могут заплакать от жалости к дяде, который уронил зонтик в лужу, даже если на самом деле мужчина был зол на проходящую мимо кошку, бросив в невинное существо этот оберегающий от воды предмет. Бедное животное успело убежать и не испытало боли, которой и так достаётся предостаточно несчастным созданиям.
Ветер летел и сам чуть не плакал. Его умный жалостливый друг был теперь
таким счастливым, энергичным, часто улыбался, очень хотел жить, но не знал, что листья вот-вот начнут падать. Они не почувствуют, как достигнут холодной
земляной простыни. И всё. Короткая жизнь маленьких листочков закончится. Сколько же Ветер их видел: глупых, игривых, которые смеются без остановки, не жалеют о конце жизни, не думают о том, что их ждет после встречи с ледяной землёй — их могилой. Они никогда не спрашивали, как живёт сам Ветер, хорошо ли ему. Лист был не таким.
Чырвонак
Ветерок назвал его Чырвонкам, (от белорусского названия «чырвоны» – красный), так как он почти полностью был красного цвета с редкими жёлтыми вкраплениями. Чырвонак был рассудительным, сострадательным, тонко ощущавшим страдания других.Он всегда спрашивал, каково Ветру бродить по разным местам, берегам рек, улицам,
холмам и не знать, где его дом и семья. Они всегда разговаривали искренне.
Но как сказать лучшему другу, его Чырвонку, что скоро конец? Как сказать это другу, который теперь сиял на солнце, гордо выставив свою красную блестящую грудку и который кормил Синичку всякими угощениями, смеясь и шутя, как колокольчик. Как сказать это тому, кто долгое время пребывал в страшной тоске и пустоте? Неужели нужно стать невидимым палачом: сказать правду и, сам того не желая, отнять у него надежду?
Ветер тяжело дышал и казалось, что сил добраться до Листа у него уже нет. Он не мог смириться с ожидавшей потерей друга, которого у него никогда не было и, наверное, больше уже не будет.
Но вот начала виднеться та самая Скамейка. Ветер ненадолго спустился на землю и замер, чтобы перевести дыхание.
Люди проходили мимо и удивлённо говорили:
— Удивительно, тишина. Утром был такой ветер! Думал, снесёт меня...
Да, утром ветер не мог найти себе места от переживаний и нехорошего, лихорадочного, пугающего возбуждения. А теперь голова кружилась от
истощения и тоски.