Пролог
Поместье графа, 1735 год
Гулкие шаги раздались в ночной тишине. По мощённой дорожке, ведущей к усадьбе, уверенно шагал высокий мужчина в офицерском мундире. За ним, держась на расстоянии, двигались пятеро гвардейцев. Он был имперским сыскарем, направленным по приказу самой Государыни.
Навстречу им вышел старик в длинной чёрной рясе. Его согбенная фигура казалась хрупкой, но взгляд — водянисто-голубой, цепкий — выдавал силу духа. На груди, под жидкой бородой, поблёскивал тяжёлый крест. Он поднял руки к небу, словно в жесте безмолвной молитвы.
— Милостив Господь... — проговорил священник и перекрестился тремя пальцами. — Прохор! Иди сюда, быстрее! Сударыня наша, Анна Иоанновна, человека своего прислали, да с пятью служивыми!
Из тени вынырнул сутулый мужичонка. Он низко поклонился, почти уткнувшись лбом в землю.
— Радость-то какая, батюшка Алексий, — прохрипел он, комкая в ладонях валяный колпак. — Повелела, Великая, душегубов, значит, наказать. Барин наш, при жизни, волшебства разные знал. Умер давно, а колдовству, гляди, конца нет...
— Холоп, не плети чепуху, — резко прервал его сыскарь. Брови его сдвинулись, усы дрогнули. — Ближе к делу.
Прохор сглотнул и покорно кивнул.
— Могилу вот на днях глядели... Вскрыта. Домовина — пуста. Раскопали, словно и не хоронили.
— А ночью, — вступил священник, — в окнах той башни, где покойный опыты свои ставил, светились огни. Нечистые. Я сам видел. Фрол, его ученик, похоже, не смог отпустить учителя...
Он указал дрожащей рукой на низкую башенку у края сада. В одном из окон вспыхнул странный свет. Сыскарь прищурился, положил ладонь на эфес сабли.
— Ведите, — скомандовал он.
Процессия во главе с Прохором направилась к башне. С каждым шагом воздух становился гуще, словно сам сад затаил дыхание. Около двери гвардейцы остановились. Сыскарь сделал знак — и один из солдат приоткрыл створку.
Внутри было сумрачно. Тусклый свет ламп выхватывал из полумрака странные силуэты. За столом метался юноша с растрёпанными волосами. Он торопливо схватил колбу, встряхнул — в густой алой жидкости закружились золотистые песчинки, будто пыль на закате.
Фрол задержал дыхание. В этой колбе была последняя надежда. Он отломал восковую печать, приговаривая.
— Барин, ещё немного… Сейчас всё будет.
На столе неподвижно лежал сухощавый пожилой мужчина. Его тело, покрытое шрамами, вовсе не дышало. Над ним склонилась худенькая девочка. Она машинально перебирала его волосы, глаза её были пустыми, как у куклы.
— Лукеша, открой рот барину, — велел Фрол, спеша к столу. — Осталось лишь влить эликсир!
Она ожила, словно по команде, и протянула руки к лицу мёртвого. Но в тот же миг дверь с грохотом распахнулась. В помещение ворвались гвардейцы, за ними — сыскарь.
— Именем Её Величества, прекратить сие безумие! — проревел он.
Один из солдат подошёл ближе, всмотрелся в лицо на столе и ахнул.
— Это же генерал-фельдмаршал Брюс!
Лукерья рванулась вперёд, стараясь заслонить его своим телом. Солдат оттолкнул её.
Девушка взлетела, ударилась о книжный стеллаж. Полки осыпались, обрушившись на неё массивными трактатами, склянками, бумагами. Одна из книг ударила её по щеке. Пошла кровь.
— Отродье! — скривился священник. — Её бы изгнать, чтоб дух места очистить.
Он отвернулся, будто боялся, что само её присутствие осквернит его.
Фрол застыл. Что-то в груди оборвалось. Он метнулся к ней, упал на колени, дрожащими руками пытаясь поднять её, понять — жива ли.
Колба выпала из его пальцев. Стекло разлетелось, багровая жидкость растеклась рядом с её кровью.
Гвардейцы скрутили его, прижали к полу. Кляп заглушил крик. Но он продолжал смотреть только на неё.
Лукерья не шевелилась.
Сыскарь окинул взглядом лабораторию. В каждой детали чувствовалась рука мастера. Брюс был не просто колдун — учёный, алхимик. Он осторожно перевернул одну из книг, нахмурился.
— Всё собрать, — приказал он. — Это будет уликой. Здесь явно творилось колдовство.
Гвардейцы принялись опустошать столы и полки. Старик-священник подошёл ближе, глядя в пол.