Слова ворона эхом звучали в её голове, снова и снова. Но что бы это значило? О каком «разложении» идет речь? И почему именно она видит это всё? Камилла провела руками по лицу, пытаясь стереть липкую пелену страха.
«Может, это просто алкоголь? Слишком много выпила, вот и накрыло, — пыталась успокоить себя девушка. — А может, просто нервы? Работа, мать, всё это свалилось разом. Конечно, мозг не выдерживает.»
Но эта мысль казалась слишком простой, слишком удобной. Глубоко внутри зародился странный, холодный страх. Не тот, что бьёт сразу, а тот, что тихо, медленно разрастается, как трещина в стене. Она всегда гордилась своей логикой, своей способностью игнорировать эмоции, но сейчас… Сейчас происходило что-то новое. Что-то, что она не могла объяснить или контролировать.
Камилла оглядела себя. Тело было покрыто потом, волосы прилипли ко лбу, а дыхание никак не успокаивалось. Она спустила ноги на холодный пол, пытаясь почувствовать твёрдую реальность под ногами. Всё тело дрожало, как будто оно ещё помнило липкую, затягивающую массу болота. Взгляд остановился на руках. Они были обычными, но ей вдруг почудилось, что под кожей что-то шевелится, словно вены превратились в корни, сплетённые между собой. Камилла резко сжала кулаки, прогоняя наваждение.
«Может, я схожу с ума? Что, если всё это – первый шаг к безумию?» — мелькнула пугающая мысль. Она качнула головой, пытаясь отогнать её. Но вместе с этим появилась другая, ещё более неприятная. «А если это не просто сон? Если... если это было предупреждение? Или, хуже того, реальность? Чёрт возьми, что вообще происходит?»
Она с силой схватилась за края кровати, пытаясь вернуть себе контроль. Её тело дрожало, как осиновый лист. «Это просто нервы. Просто усталость,» — мысленно повторяла она себе, словно мантру. Но даже тогда она чувствовала, как что-то внутри неё трескается, будто одна часть её души отчаянно пытается найти объяснение, а другая – принимает неизбежность происходящего.
Взгляд упал на окно, за которым начинался серый, безжизненный рассвет. Всё казалось таким обычным, таким скучным. Но Камилла знала, что этот мир уже никогда не будет для неё прежним.
***
Камилла сидела на кухне, обхватив голову руками. Липкий холод сна всё ещё цеплялся за неё, словно невидимая паутина, от которой невозможно избавиться. Она механически дотянулась до стакана воды и сделала ещё один глоток, но это не принесло ни малейшего облегчения. Вода, казалось, только усиливала комок в горле, словно весь ужас сна проник в неё и теперь отказывался уходить.
Её взгляд упал на грязное полотенце, валявшееся у ножки стула. Когда она его бросила? Камилла даже не помнила. Полотенце выглядело таким же изношенным и безжизненным, как вся квартира. Захламлённая, обшарпанная, с тусклыми пятнами на стенах, которые она никогда не пыталась закрасить, сгоревшими лампочками и дешёвой мебелью. Это место было её отражением – таким же усталым, хаотичным и потерянным.
На стене висела старая фотография в потрескавшейся рамке. Камилла не раз собиралась её снять, но каждый раз что-то её останавливало. На снимке были родители. Мать в домашнем платье с лёгкой улыбкой, отец с усталым, почти извиняющимся взглядом. Камилла не любила смотреть на эту фотографию.
«Смешно, — подумала она. — Как будто они пытаются осудить меня даже отсюда. Даже сейчас.» Она отвернулась, но в голове уже всплыли образы из прошлого. Её мать, вечно цепляющаяся за каждую мелочь. Бесконечные разговоры о том, как важно держаться за семью и достойно жить. И отец, всегда кажущийся извиняющимся за сам факт своего существования. Он мог часами говорить о том, как тяжело было работать на заводе, но никогда не пытался уйти или что-то изменить. Они всегда казались Камилле закованными в свои рамки, в собственные страхи.
«Вот такая судьба их устраивает, — думала она, сжимая стакан сильнее. — И они хотели, чтобы я была такой же? Они меня этому учили? Нет уж, я выбралась. Я не вернусь туда, как бы им этого ни хотелось.» Её пальцы разжались, и стакан опустился на стол с громким стуком.