Камилла поднялась, чтобы сварить кофе. Она устало потянулась за туркой, стоящей на самой дальней полке, и поставила её на стол. Руки действовали механически, без души, будто повторяя заученный ритуал. Она включила плиту, и синее пламя мягко осветило тёмную кухню. Открыв банку с молотым кофе, Камилла вдохнула аромат. Горький, насыщенный запах на мгновение отрезвил её мысли, словно вернул в реальность.
Она зачерпнула ложку кофе и медленно высыпала его в турку. Тонкая струя воды хлынула следом, наполняя маленький металлический сосуд. Камилла слегка наклонила турку, чтобы растворить осевший на стенках порошок, и поставила её на огонь. Она всегда добавляла немного сахара и корицы, но сегодня даже не подумала об этом. Просто стояла, наблюдая, как жидкость начинает прогреваться, а по кухне распространяется терпкий запах.
Маленькие пузырьки начали подниматься на поверхность. Кофе медленно темнел, превращаясь в густую, тягучую массу. Камилла держала турку за деревянную ручку, время от времени покачивая её, чтобы жидкость равномерно нагревалась. Руки её дрожали, но она не обращала на это внимания. Мысли вновь возвращались к прошлому: к родителям и дому, к тому маленькому серому городу, вызывающему в ней раздражение. Девушка ненавидела эти воспоминания. Но чем больше она старалась их прогнать, тем сильнее они прилипали.
Мать всегда была такой: требовательной, осуждающей. И слухи о её жизни в Москве добрались до их города быстрее, чем она ожидала. Камилла знала это. Она знала, что там шепчутся, обсуждают её, как обсуждали когда-то её бабушку. «Мне неважно, что они думают. Это их проблемы, а не мои,» — мысленно говорила она себе. Но сейчас, сидя в этой кухне, в комнате, которая будто отражала её собственное состояние, она не была уверена. Неужели её всё-таки волновало, что о ней говорят? Или дело было не в чужих людях, а в том, что мать... Была права?
Камилла снова подняла взгляд на фотографию. Мать на снимке выглядела молодой и довольной, как будто в её жизни никогда не было разочарований. Девушка хмыкнула и отвернулась, но этот образ не отпускал её. Внутри зашевелилось странное чувство, будто её прошлое не просто наблюдает за ней, а ждёт, когда она оступится.
Резкий звук – шипение и бульканье – вырвал её из размышлений. Камилла дёрнулась, осознав, что турка уже почти опустела, а запах жжёного заполняет кухню. Пар поднимался из небольшого металлического носика, а капли чёрной жидкости стекали по стенкам, оставляя липкий след. Камилла выключила газ.
— Чёрт бы всё побрал, — пробормотала она, раздражённо вытирая пригоревшие следы. Кофе, конечно, был испорчен, но это её заботило меньше всего. Тёмные разводы расползались причудливыми, острыми линиями, словно кто-то нарисовал их нарочно. Она прищурилась, и эти узоры вдруг превратились в нечто большее. В памяти вспыхнул образ воронов – их блестящие чёрные перья, которые она видела в своём кошмаре.
Девушка отмахнулась от навязчивых мыслей, бросила попытки оттереть пригоревшие пятна и ушла в комнату. Музыка. Только она могла спасти её от этого гнетущего состояния.
Открыв дверь, она ощутила знакомый запах затхлого воздуха, алкоголя и сигарет. Комната, как и вся её жизнь, была хаотичной: пустые бутылки на журнальном столике, одежда, брошенная на стул, и залежи книг, которые она давно обещала разобрать. Камилла хмыкнула, пробираясь к колонке. Она знала, что ей сейчас нужно – громкий, оглушающий бит, чтобы заглушить голоса в её голове.
Едва включив музыку, девушка почувствовала, как ритм заполнил пространство. Камилла начала собирать мусор с журнального столика, машинально кидая его в пластиковый пакет, валявшийся рядом. Её взгляд задержался на одной из бутылок. Она была необычной – с вычурной этикеткой, напоминающей о какой-то вечеринке времён университета.
Девушка ощутила, как по телу прокатилась волна раздражения.
Она вспомнила тот вечер – шумный, яркий, с её обычной склонностью подталкивать других к глупостям. Её внутренний голос тихо напомнил о последствиях. Университет, та девушка, что была с ней… Воспоминание вспыхнуло болезненно ярко, но Камилла тут же отмахнулась от него, бросив бутылку в пакет с громким звуком.
Камилла никогда не умела заводить друзей. Все «подруги», которых она имела, начинали с восхищения и заканчивали завистью. Это был вечный цикл. Восхищение превращалось в напряжение, а затем – в ненависть. Её называли сильной, независимой, яркой. Но под этими словами всегда скрывались осуждение и непонимание.