Водитель негромко сказал.
— Конечная. Дальше не еду.
Девушка подняла голову и огляделась. Они прибыли в небольшую деревню, затерянную среди лесов. Ночь постепенно уступала место рассвету: на востоке, за линией деревьев, небо светлело едва заметным холодным оттенком, словно солнце только подумывало о том, чтобы взойти. Воздух был пронизан сыростью и стылым дыханием зимы, мороз пробирался под одежду, царапая кожу ледяными иглами.
У остановки горел единственный фонарь, отбрасывая длинную дрожащую тень на растрескавшийся асфальт. Узкая дорога уходила в темноту, теряясь между приземистых домов. Где-то далеко, за забором, хрипловато крикнул петух, словно пробуя голос в промозглом утреннем воздухе. Пахло мокрой землёй, дымом от дровяных печей и чуть уловимой сыростью старых деревянных стен.
Дмитрий открыл глаза и поморщился, потирая лицо. Затем он огляделся, сонно сощурился и пробормотал.
— Ну, что ж… Добро пожаловать в русскую самобытность.
Камилла же неожиданно почувствовала странное спокойствие. Несмотря на холод, сырость и полное отсутствие ясного плана, внутри вдруг стало чуть легче. Будто это место их действительно ждало.
Они вышли из автобуса, ступая на потрескавшийся асфальт. Воздух был густым и влажным, но в нём уже чувствовалось ледяное дыхание зимы. Ветерок пробирался под одежду, заставляя Камиллу плотнее закутаться в парку.
Небо оставалось тёмным, только на самом краю горизонта, там, где пряталось солнце, брезжил слабый сероватый свет. Рассвет ещё не вступил в свои права, но уже осторожно прокладывал путь сквозь туман.
В этом полумраке деревня выглядела нереально, словно забытый уголок, вырванный из другого времени. Узкая дорога, по которой ехал автобус, здесь упиралась в старый указатель, покосившийся и покрытый ржавчиной. Вокруг него тянулась растрескавшаяся асфальтовая площадка, переходящая в неровную грунтовку.
Деревня стояла в низине, окружённая лесом, который подходил к самым задним дворам. Дома выглядели по-разному: какие-то крепкие, с новыми крышами и пластиковыми окнами, какие-то старые, будто забытые, с накренившимися заборами и полуразрушенными крыльцами. Только редкие жёлтые огоньки за стеклами подтверждали, что даже в этих покосившихся от времени строениях ещё осталась жизнь.
Камилла огляделась. Деревня словно ещё не проснулась окончательно, но жизнь в ней уже зарождалась – медленно, как солнце, неторопливо выходящее из-за горизонта. Где-то вдалеке хлопнула дверь, раздался скрип старых ворот. В тишине зазвучал ритмичный стук топора – кто-то начинал день с колки дров. Хриплый собачий лай отозвался эхом, быстро затихнув.
— Ну и куда теперь? — Дмитрий поёжился, засунув руки в карманы.
— Надо кого-то найти, расспросить, — задумчиво ответила Камилла, скользнув взглядом по улице.
На лавочке у одного из домов темнел силуэт, едва различимый в утреннем сумраке. Мелькнул красный огонёк – кто-то затянулся сигаретой, и на мгновение слабый свет осветил испещрённое морщинами лицо.
Когда путники приблизились, стало видно, что это пожилой мужчина – широкоплечий, крепкий, несмотря на возраст. Он сидел в тёплой ватной куртке, высокие сапоги покрывала пыль, а в руках он крутанул самокрутку, затягиваясь с ленивым наслаждением.
Заметив их, старик покосился с прищуром, зажевав папиросу в уголке губ, выпустил густой клуб дыма, словно старый паровоз, и молча продолжил курить.
Девушка переглянулась со своим спутником. Это был их шанс узнать, куда идти.
— Доброе утро, — поздоровалась она, стараясь звучать непринуждённо.
— А, не местные, — буркнул дед, внимательно оглядывая их. — С ночи, што ли, шатаетесь?
— Да нет, автобусом приехали, — вежливо ответила девушка.
— Автобусом? М-да… И чаво вам тут надо, в глухомани-то?
— Да вот, хотим отдохнуть от цивилизации, — подключился к разговору Дмитрий. — Думаем, если понравится в ваших краях, то можно и домик прикупить. Для родителей. Им к земле хочется, да и самим бы почаще вырываться из города.