Старик хмыкнул, цокнул языком.
— Домик… Во, мать честна! Городские всё ноне бегут, да не всякому тут житься сподручно.
Он откинул бычок от истлевшей папироски в сторону, поднялся и шумно втянул носом воздух.
— Ладно, коль вам надо… Идите к Михалычу, он тут за всё. Нонче без него и кошка не родит.
— А где его найти?
— В сельсовете. Прямо топайте, да не заблудитеся. Как здание с облуплённым боком увидите – туда. — Дед махнул рукой, указывая направление.
— Спасибо, — кивнула Камилла.
Старик цвиркнул слюной, сплюнул, а затем кивнул в ответ.
— Народ у нас простой, да всё друг у друга на виду. Коль жить останетесь – будет хоть, о чем посудачить.
Камилла слегка напряглась от такой откровенности, но постаралась не подать виду. Она кивнула, улыбнулась на прощание, и они с Дмитрием направились в указанном пожилым мужчиной направлении. Позади снова раздался глухой скрип двери – деревня окончательно проснулась.
Дорога к сельсовету шла мимо старого колодца и пустынных огородов. Девушка подмечала детали: сухие листья, примёрзшие к земле, резные наличники, облезшая краска на ставнях.
Сам сельсовет оказался двухэтажным зданием с проржавевшей крышей, облупленными зелёными стенами и покосившимся крыльцом. Выглядел он так, будто его когда-то хотели ремонтировать, да забросили это дело лет двадцать назад.
Дмитрий открыл тяжёлую деревянную дверь, пропуская перед собой Камиллу. Изнутри сразу пахнуло бумагами, деревом и сыростью. Путники вошли. В помещении было прохладно, воздух застоялся, а половицы под ногами издавали глухие скрипы.
За столом, заваленным старыми папками и пожелтевшими бумагами, сидел крепкий мужчина в возрасте. Он был широк в плечах, грузноват, с коротко стриженными седыми волосами и тяжёлым взглядом человека, который привык всё замечать. Лицо обветренное, с глубокими морщинами на лбу и возле глаз, словно от вечной привычки щуриться на солнце. Губы сжаты крепко, будто его редко можно было увидеть с улыбкой. Одет он был просто: старая шерстяная рубаха, рыбацкая жилетка поверх неё, а рукава закатаны, словно только что отложил какую-то работу.
Мужчина неспешно поднял голову, смерил их оценивающим взглядом.
— Ну, кто таковы и чаво надо?
Дмитрий сделал шаг вперед и протянул руку для рукопожатия.
— Я Дмитрий. Это моя супруга – Камилла. Мы тут… Из города. Хотим пожить малость, подышать, присмотреться. Может, и жильё подыскать для наших стариков, если понравится.
— Ну будем знакомы, Фёдор Михалыч. — Мужчина крепко пожал руку, а потом снова медленно откинулся на стуле, скрестил руки на груди и внимательно посмотрел на них, задержавшись особенно на Дмитрии.
— Родителям, значит… — протянул он, будто пробуя это слово на вкус.
Михалыч хмыкнул, почесал подбородок и вдруг резко нагнулся вперёд, опираясь локтями на стол.
— Оно, знамо дело, всяк тут по-разному живёт. Да только городским тут непросто. Работёнка сама себя не сделает, а на всём готовом сидеть не получится.
Он выдержал паузу.
— Где остановиться-то думаете? Или прямо под небушком?
— Нам бы крышу над головой, — вступил Дмитрий. — Может, кто сдаёт что?
Председатель сельсовета прищурился, смежил веки, снова поглядел на них, как бы взвешивая что-то в голове.
— Так-то может, и есть кой-кто… — протянул он задумчиво. — Место, значит… — Мужчина взял со стола карандаш, повертел его в руках.
Наступила тишина, пока он раздумывал.
— Лады,— наконец сказал Михалыч. — Гостиниц у нас тут с роду не водилось, зато есть баба Нюра. Вдова давно, одна живёт, комната свободная у неё имеется. Да только бабка строгая, не абы кого к себе пустит.
— Мы могли бы с ней поговорить?
— А чаво не поговорить-то? — он не торопился, задумчиво постучал пальцем по столу, потом взял со стола клочок бумажки и что-то начеркал карандашом. — Вот, адрес её. Скажете, что я послал. Мы с ней кумовья, должна уважить и выслушать вас.
Девушка взяла бумажку, ощущая на себе его пристальный взгляд.
— Гляжу я на вас… Городские, да не простые. Оно и видно. Ладно, поживите пока, да только не шалите. У нас тут народ доверчивый, но память хорошая.