Её руки дрогнули.
Нет. Это не работало так просто.Она так до конца и не узнала, как управлять этим даром. Да и свидетели здесь есть. Но если ничего не сделать…
Девушка медленно опустилась на скамейку рядом с русоволосым мужчиной, провела рукой по его груди.
— Глупый, упрямый… — прошептала она.
Тепло пробежало по ладоням. Едва заметное, как искра в глубине её самого естества. Она закрыла глаза, прислушалась.
Тепло стало сильнее. Словно волна прокатилась по её венам, разлилась по ладоням, прошла сквозь кожу.
Что-то происходило.
Чистая, живая энергия. Её пальцы стали горячими, но этот жар не обжигал – он шёл изнутри, словно просачиваясь сквозь неё.
Девушка видела, как под веками у Дмитрия дрожат глаза, как он непроизвольно дёргает пальцами.Его организм боролся.
Камилла почувствовала, как дрожат её пальцы, как становится холодно внутри.
— Что ты делаешь? — баба Нюра замерла, глядя на неё.
Девушка не ответила. Она не могла позволить себе остановиться.
Дмитрий задышал чаще и прерывистее, а потом его дыхание стало легче.
Жар начал спадать.
Камилла едва успела отстраниться, когда её накрыла слабость. Она упёрлась ладонями в столешницу.
Мужчина спал спокойным сном все также полулежа на столешнице. Он был тёплым, но уже не пылал, не задыхался. Его грудь поднималась ровно, спокойно.
— Ох, лихо ты это…— пробормотала баба Нюра, медленно подходя ближе.
Пожилая женщина смотрела на неё как-то иначе.
Камилла сглотнула. Она не знала, что сказать старушке.
Девушка опустила взгляд на свои руки. Они не дрожали, но внутри было пусто.
Снова.
Она знала только одно.
Каждый раз происходило одно и то же. Когда кто-то на грани смерти, когда её сознание ощущает угрозу – дар пробуждается сам. Но стоит ране или болезни быть лёгкой – и ничего.
Будто её организм сам решал, что достойно исцеления, а что – нет.
Будто внутри неё был какой-то невидимый механизм, который блокировал эту силу… До тех пор, пока не наступает критический момент.
И это пугало её. Почему так? Почему он срабатывает только тогда, когда уже почти поздно? Что, если однажды она не успеет?
И эта пустота внутри…
Сколько раз она ещё сможет исцелить кого-то, прежде чем что-то внутри нее окончательно сломается?
Камилла закрыла глаза, стиснув пальцы в кулак. Она должна была научиться управлять этим.
Иначе…
Она потеряет себя.
***
В воздухе витал тяжёлый запах табака, смешиваясь с горечью остывшего кофе. Александр Фролов сидел за массивным деревянным столом, глубоко затянувшись сигаретой. Дым неторопливо тянулся вверх, оседая на бумагах и корешках старых книг. В мерцающем свете настольной лампы его лицо оставалось невыразительным, но почему-то неприятным.
Кабинет был таким же, как всегда – строгим, лишённым всего лишнего. На стеллажах ровными рядами стояли книги. Здесь не было места хаосу, всё находилось на своих местах. Лишь одна вещь выделялась – толстая папка с золотым гербом, покоящаяся на полке, словно реликвия.
На столе перед мужчиной ровной стопкой лежала кипа распечатанных бумаг, рядом стояла стеклянная пепельница с окурками, пепел от еще не дотлевшей сигареты в руках осыпался мимо нее, но мужчина этого даже не замечал.
Он откинулся в кресле, сделал глоток холодного кофе и, поморщившись, посмотрел на лежащий перед ним отчёт. На первой странице строгим шрифтом было напечатано: «Технический специалист Павел Ч.»
Фролов снова вчитался в сухие строки, иногда постукивая ногтем по краю бумаги.
Память сама потянула его в прошлое.
Два дня назад
Комната для допросов была холодной. Голая лампа под потолком отбрасывала жёсткие тени. Павел дрожал, но явно не от холода. Он сидел, сгорбившись, сцепив руки в замке, бледный, но не сломленный.
Фролов стоял напротив, держа в руках распечатку с кадрами с одной из камер, где были запечатлены подозрительные контакты техника с Дмитрием.
— Ты помог им, — констатировал Фролов. Голос его был ровным, но в нём звучало что-то стальное.