Она перевела дух, посмотрела в глаза старухе.
— Не стоит обнадёживать людей, если я не уверена, что смогу.
Баба Нюра не сразу ответила.Просто смотрела с каким-то тихим почтением. Будто разделила с Камиллой неведомую божественную тайну.
— Ты, дитятко, не бойся. Господь не оставит, — она погладила её по руке, бережно, почти ласково.
И всё же… В её глазах светилась надежда.
Та, от которой не отвертишься.
Медленно потекли дни. Дмитрий и Камилла отдыхали и набирались сил, в то время как хозяйка их скромного жилища начала закручивать интригу.
Баба Нюра не рассказывала ни о чем напрямую. Не бегала по деревне, не кричала, что в её доме поселилась целительница. Но…
Старушка менялась в лице, когда кто-то жаловался на здоровье.
— Эх, старость, не радость… — вздыхала соседка Степановна, потирая больные колени.
— А что ж… Бывает и иначе. — загадочно отвечала баба Нюра, поправляя платок.
Пожилая женщина не называла имени Камиллы. Но могла, сидя у ворот, негромко посетовать, что на старости лет спина у неё будто новая.
Могла, усмехнувшись, махнуть рукой в сторону жалующихся на здоровье кумушек.
— Что ж, значит, не всем-то маяться до гробовой доски.
Могла креститься при разговоре, отвешивая поклоны глубже, чем обычно, и шептать.
— Да всё Господь управит. Он всегда пути подсказывает.
Баба Нюра вроде и не говорила лишнего, но людям этого и не нужно было. Поведения старушки оказалось достаточно.
— Нюрка, ты ж вроде совсем разваленная ходила, а нынче по двору шустрей меня бегаешь. Чай, не в печи себя грела?
— Да что я… — отмахивалась старуха, но губы её тронула хитрая улыбка.
— Не темни, говори!
Баба Нюра поджимала губы, будто и вовсе не хочет об этом рассказывать. А потом выдавала с нарочитой небрежностью.
— Да всё по воле Божьей…
Этого хватило.
Через пару дней на пороге появилась соседка Варвара. Молодая женщина, потирая виски, с тревогой заглянула в дом.
— Ты прости, что беспокою… Но голова-то, голова… Вот уж сколько лет – ни дня без боли. Может, хоть попробуешь?
Потом пришла старушка из дома напротив – Марфа Петровна.
— Ой, дитятко, сил нету, ногу ломит. Нюрка говорит, ты понимаешь в этом…
Камилла сначала пыталась отказывать.Оправдывалась, разводила руками, говорила, что ничего не знает. Но потом смотрела в одухотворённые глаза бабы Нюры – и слова застревали в горле.
Как можно отказать?
Как сказать «нет», когда человек приходит не от жадности, не из-за корысти, а потому что больше не знает, к кому идти?
Когда это просто молодая Варварушка, мучающаяся мигренями.
Просто бабушка Марфа, которая хочет встать утром с постели без боли.
Просто баба Нюра, смотрящая с такой верой.
Так сарафанное радио было запущено.
И теперь его было не остановить.
Дни летели. С каждым днём людей становилось больше. Сначала Камилла использовала дар с осторожностью, словно боялась, что он исчезнет. Но он не исчезала.
Каждый раз ей становилось легче обращаться к силе. Она чувствовала, как дар становился частью её самой.
Но был и другой эффект – исцеляя кого-то, что-то внутри неё… Угасало.
И это была не просто слабость.
Что-то более глубокое.
Затрагивающее ее человеческую суть.
***
Дмитрий сидел у окна, грея руки о кружку чая. Перед ним Камилла склонилась над ребёнком, приложив ладони к его грудной клетке.
Мальчишка лет семи. Слабый, худой, грудь его с трудом поднималась от кашля.
И Камилла снова делала это.
С каждым днём она всё больше погружалась в этот процесс. С каждым разом её черты становились спокойнее, отрешённее.
Она менялась.
Дмитрий наблюдал, как её пальцы слегка дрожат, как она, закрыв глаза, будто сливается с этой силой.
И он боялся.
Она исцеляла – но исчезала.
Будто её душа размывалась, превращаясь не в человека, а в инструмент для проявление своего дара.