«Это не похоже на то, что я чувствовала к нему раньше.»
Нет. Раньше между ними было пламя.Жгучее, беспощадное.
Они влюбились бездумно, слепо, с той юношеской страстью, которая сжигает изнутри. Но это пламя давно угасло. И то, что родилось на его месте, было глубже и спокойнее.
Это было тепло от руки, сжатой в холоде. Это был мягкий взгляд через стол, когда не нужны слова. Это был смех в тишине.Это было знание, что он останется не потому, что он должен, а потому что хочет.
«Ты – мой дом.»
Эта мысль отражалась в тепле её взгляда, направленного на Дмитрия. Она смотрела и впервые за долгое время не чувствовала тревоги. Она чувствовала только это странное, обволакивающее спокойствие.
И вдруг всё стало просто.
Не нужно было анализировать, сомневаться, разбирать чувства по частям. Она просто знала, что больше не была одна.
И не хотела быть.
***
Дни сменяли друг друга, а деревенская жизнь текла своим чередом, наполненная привычной рутиной. Всё шло, как всегда – однообразно, размеренно, без неожиданностей. И именно поэтому, когда эта отлаженная мелодия вдруг сбилась, сменив мотив, Камилла сразу почувствовала: что-то пошло не так.
Сначала всё казалось естественным. Люди приходили со своими проблемами, благодарили, кто-то приносил еду в знак признательности. Девушка же исцеляла. Это казалось правильным. Но затем она начала замечать детали.
— Девонька, мне бы мигрень убрать, что-то никак не проходит…
Женщина сидела напротив, тёрла висок, но в голосе не было ни отчаяния, ни боли.
— Таблетки пробовали пить? — поинтересовалась Камилла.
— Ой, ну что ты, девка! — отмахнулась та. — То же химия одна, а ты у нас с Боженькой заодно. Крестись да помогай, что ж я зря пришла?
Камилла на секунду замерла, уловив тон. Не просьба. Требование. Она решила, что ей показалось, поэтому отмахнулась от своих ощущений.
Но это был лишь первый звоночек.
— Да что ж это делается то! Я бабке своей наказал, гостинец тебе предать, а ты её так и не приняла! — жёстко бросил пожилой мужчина, увидев девушку стоящей у крыльца. — Что ж, выходит, нам теперь не положено?!
Целительница не поняла, о чем речь и почувствовала, как внутри что-то неприятно сжалось от несправедливых обвинений.
Она больше не слышит просьб о спасении.
Раньше люди приходили, когда у них не было выбора. Теперь приходят, потому что это… Удобно. Потому что им лень. Потому что проще заставить её лечить, чем разбираться в причинах своих болезней.
А если она не поможет – значит, бессердечная, злая, скрывает от людей свой дар.
Камилла с трудом сглотнула вязкий ком в горле.
Эти люди больше не смотрят на неё, как на человека. Она не девушка, не чужачка. Она нечто иное.Живая икона.
И она им всем обязана…
Финальным аккордом прозвучал нечаянно подслушанный разговор.
— Бабушка, мне бы к Чудотворной, позволь.
Камилла замерла, услышав, как у порога баба Нюра переговаривается с кем-то.
— А ты записывалась?
Девушка медленно поднимает голову.
«Записывалась?»
— Ой, баб Нюр, ну чего ты! У меня ж племяшка со сном мается, мучается дитятко!
— Ну лады… Завтра. Но без очереди не лезь!
Камилла чувствует, как внутри что-то сжимается. Она тихо проходит через сени к выходу и видит, как баба Нюра, подбоченившись, стоит у крыльца, принимая от людей то узелок с сушками, то банку мёда.
Женщина, стоящая перед деловой старухой, сунула в её руку конверт.
— Это… От меня, баб Нюр. Ну, чтоб без задержек-то…
— Ну-ну, глянем.
Ошарашенная девушка не узнала бабу Нюру.
Старушка, что так тепло приняла их, теперь смотрит на всё хозяйским взглядом.
Она распоряжается её даром. Решает, кто первым войдёт, а кто подождёт. Считает, что знает лучше, как надо принимать людей.
Баба Нюра замечает Камиллу и улыбается добродушно, словно ничего странного не происходит.
— Ох, милая, чаво ты на мороз раздёжкой то вышла? Иди в избу. Вона люди идут к тебе, благословения ждут. Всё ж для пользы.