Камилла покачала головой.
— Как воры? В темноте, украдкой? Я не хочу так. Хочу уйти с миром.
— С миром, говоришь? — Мужчина усмехнулся, но в его голосе не было веселья. —Ты уверена, что они тебя так просто отпустят? Местные, конечно, тебя любят, но любовь у них… Своеобразная. Вдруг они решат, что ты им ещё должна?
Она отвернулась, сжав пальцы на коленях.
— Сейчас солнце встанет и поедем на утреннем автобусе. Спокойно. Без спешки.
Дмитрий смотрел на неё долго, потом выдохнул, покачал головой.
— Ладно, но, если соберётся толпа и начнётся концерт с вырыванием волос – не говори, что я тебя не предупреждал.
Девушка не ответила.
Решение было принято.
Они неторопливо позавтракали, собрали вещи и оделись потеплее, готовясь к новому длительному путешествию. Оставалось только попрощаться с хозяйкой.
Не успели.
Камилла почувствовала неладное ещё до того, как услышала стук в дверь. Снаружи всё выглядело, как обычно: дым из труб, хлопающие калитки, шаги по снегу. Но что-то было не так.
Потом дверь резко распахнулась, и в дом влетела Варвара – молодая соседка, в вязаной шали, щеки её раскраснелись не то от мороза, не то от быстрого бега. Глаза – полные тревоги.
— Милка! — с порога, едва переводя дыхание. — Там мужики какие-то в деревне шастают, выспрашивают!
Дмитрий замер, натягивая ботинки.
— Что за мужики?
— Не нашинские. С лица тёмные, не деревенские. Вынюхивают про тебя, да про мужа твоего.
Она обернулась на дверь, будто боялась, что за ней уже стоят.
— Я их встретила у магазина, так они на меня и не глянули толком, будто я пустое место. Глазищи холодные…
Дмитрий уже застёгивал парку, сдвинув брови.
Камилла торопливо переложила в карман джинсов оставшиеся деньги из сумки с вещами.
Баба Нюра резко хлопнула рукой по столу.
— Не рыпайтися, дурни! — резко и властно отрезала она. — Шаг вон – и вас туточки сцапают!
Она подошла к окну и прислушалась. За стеклом глухо звучали чужие голоса – негромкие, но настороженные. Старухины односельчане до конца не понимали, что нужно этим чужакам.
Хозяйка дома прищурилась и резко выдохнула.
— Надобно переждать. — Она шагнула в центр комнаты, сдёрнула ковёр. — В подпол, живо!
Люк оказался прямо под их ногами. На нем не было никаких креплений, поэтому Дмитрию пришлось подцеплять пальцами за самый край.
Камилла замешкалась, но русоволосый мужчина уже толкал её вниз.
— Давай, скорее!
Деревянная половица скрипнула. Люк захлопнулся, и мир погрузился во тьму.
Орденцы шли по деревне, обходя дворы один за другим. Они не торопились – методично, по-хозяйски проверяли каждый дом, заглядывали в сараи, стучались в избы.
Старики ворчали, молодёжь держалась настороженно, кто-то вообще заперся, но в целом деревня встречала их опасливым молчанием.
Агенты Фролова были терпеливы, но настойчивы. Они понимали, что можно выбить дверь, но куда лучше, если откроют сами. Но деревня пока держалась.
— Не слыхали мы ни про каких беглецов. — Ворчливо отвечал дед Митрий, переминаясь с ноги на ногу. — Люди у нас, слава Богу, свои.
— Так-то да, — вставлял кто-то из соседей. — На кой нам чужие?
Но были и другие.
Кто-то не дождался помощи от молодой целительницы.
Кто-то считал, что раз уж Бог дал ей силу, то она обязана помогать.
А кто-то попросту завидовал.
Этот кто-то сидел у магазина, наблюдая за происходящим. В какой-то момент, когда группа агентов проходила мимо, он наклонился к чужакам и тихо проговорил.
— А чаво ж вы так? Ищете, а под носом не видите? Да тута недавно парочка объявилася, у Нюрки квартировали…
Слова не разлетелись по деревне, не вызвали шума. Однако они нашли уши, готовые их услышать.
Баба Нюра стояла у печки, сложив руки на животе, и с ожиданием неизбежного смотрела на дверь. Услышав гулкие шаги на пороге крыльца, она подняла голову и глухо бросила.
— Шастают. — Глухо бросила она. — Кажный двор перевернут, но найдут свое, собаки!