Его сослуживец рассмеялся.
— Может, она думает, что красота её спасёт? Ну, так смотри, лапочка, таких, как ты, мы пачками в участке видим. Очередная дамочка, которая связалась с криминальным дружком. Клаааассика. — Многозначительно протянул толстяк.
— А будешь рыпаться, я тебе ещё и за проституцию статью припишу. — Низкорослый полицейский мерзко загоготал и махнул своему напарнику в сторону машины. — Всё, погнали. Там с вами уже разберутся, Бонни и Клайд доморощенные.
Камилла услышала, как толстый говорит в рацию.
— Объектов двое. Задержаны без проблем. Везём в отдел.
После этого их погрузили в машину.
Они снова оказались в ловушке.
***
Камиллу и Дмитрия провели в участок через чёрный вход – подальше от посторонних глаз. Дверь с грохотом захлопнулась за их спинами, отсекая даже призрачную возможность побега. В воздухе пахло потом, растворимым кофе, влажной одеждой и табаком, пропитавшимся в стены так глубоко, что даже сквозняк не мог его выветрить.
Девушку толкнули вперёд, но она удержала равновесие.
— Давай-давай, проходи, пташка, — ухмыльнулся «шакал», грубо хватая её за плечо. Пальцы его были холодными и неприятно липкими.
— Руки убери, — тихо бросила она, голос был ровный, но в глазах вспыхнула ярость.
Мужчина скривился, но, встретившись с её взглядом, всё же отпустил.
Его напарник провел Дмитрия рядом, толкнув в другую сторону коридора. Взглядом они ещё могли видеть друг друга, но стоящие между ними мужчины перекрывали обзор.
— О, глянь-ка, какие у нас тут голубки! — раздался голос впереди.
На пороге камеры, куда их собирались отправить, стояли двое. Один лениво жевал жвачку, другой держал пластиковый стакан с остывшим кофе, и на его губе виднелся белый след от дешёвых сливок. Оба смотрели с нескрываемым любопытством, но в этом интересе не было ни капли сочувствия – только азарт сплетников, желающих поразвлечься за счет чужой беды.
— Думали, спрятаться? — усмехнулся тот, что с кофе, скользнув взглядом по лицу Дмитрия, а потом по Камилле, оценивающе, беззастенчиво. — Местные не такие дураки, сразу нас предупредили, как рожи ваши по телику увидали.
— Да ладно, пусть немного помечтают о свободе, — лениво отозвался жующий, чавкнув особенно громко. — Всё равно завтра за ними приедут.
— Да уж, парочка дня, — поддакнул жующий, ухмыляясь. — Пусть посидят, подумают о жизни, — лениво продолжил он. — Может, к утру и сознаются в чём-нибудь. Нам-то какая разница, всё равно не наша головная боль.
Камилла почувствовала, как пальцы сами собой сжимаются в кулаки. Её не пугали их угрозы. Её бесило их самодовольство.
Эти люди даже не пытались скрыть, что понимают – возможно, они ни в чём не виноваты. Но им было плевать.
— Всё, хватит паясничать, — скучающе сказал грузный полицейский, все еще держащий Дмитрия. — Пора вас в клетку.
Девушка ничего не ответила, только метнула взгляд на своего спутника. Тот тоже молчал, стиснув зубы.
Полицейские открыли решётчатую дверь камеры. Внутри пахло затхлостью, дезинфицирующим средством и человеческим отчаянием, пропитавшим стены.
— Заходите, не стесняйтесь, чувствуйте себя как дома, — насмешливо кивнул один из них.
Дмитрий не сдвинулся с места.
— Ещё раз повторю, вы совершаете ошибку, — твёрдо сказал он.
— Ошибку? — грузный конвоир приподнял брови и ухмыльнулся. — Да неужели?
— Вы даже не спросили наши документы, — продолжил попытку убеждения русоволосый психолог, игнорируя ухмылки. — Просто приняли на основании… Чего? Чьих-то слов?
Полицейский сделал вид, что глубоко задумался.
— Ну да, — протянул он с наигранной задумчивостью. — Ещё ориентировка была. А ещё нападение на сотрудников у вас в анамнезе. Так что рот закрой, бродяга. Вам, голубкам, сейчас не до разговоров.
Камилла сжала челюсти, глядя в эти самодовольные физиономии.
— Твари, которые прикрываются формой, — тихо, но отчётливо проговорила она.
В участке повисла короткая тишина.
— Чего ты там вякнула, шкура?! — низкорослый шакал повернул к ней голову, ухмылка на лице на мгновение сползла.