Холодный ветер гулял по разбитым окнам, заставляя остатки полиэтилена хлопать, как рваные паруса. В воздухе пахло сыростью, гниющим деревом и чем-то металлическим – возможно, ржавчиной.
Дмитрий нашёл несколько деревянных ящиков, на которых можно было сидеть и устало опустился на один из них, проведя рукой по лицу.
Камилла стояла у стены, спиной к нему, глядя на город через выбитое окно. Её силуэт чётко вырисовывался на фоне уличных фонарей. Лицо её не выражало ни капли тревоги или беспокойства. Только сосредоточенность и решимость.
— Мы должны уничтожить Орден, — сказала девушка, не оборачиваясь.
Её голос прозвучал так уверенно, что по спине Дмитрия пробежал холодок.
Он помолчал, подбирая слова.
— Почему? — наконец спросил он. — Почему бы просто не сбежать?
Камилла качнула головой.
— Они не оставят нас в покое, — тихо ответила она. — Но дело не только в этом.
Она наконец повернулась, её глаза отражали далёкий свет города, но, казалось, светились изнутри. Дмитрий не мог отделаться от мысли, что перед ним больше не та девушка, с которой он познакомился. В ней было что-то неуловимо чуждое, грань, перешагнув которую, уже не вернёшься обратно.
— Я осознаю, что конечная трансформация превратит мою суть в философский камень. — Камилла выдержала паузу и продолжила. — Это можно отождествить с приходом человека к состоянию Бога. К абсолютному совершенству.
Дмитрий нахмурился.
— Совершенству?
Девушка задумчиво провела пальцами по ржавой трубе, будто пробуя её на ощупь.
— Именно, — уточнила она. — Представь мир, где нет боли. Нет болезней. Нет страха перед смертью. Всё в балансе. Каждый человек живёт столько, сколько должен, в полной гармонии с миром.
Камилла сделала шаг ближе, и её голос стал мягче, но от этого не менее тревожным.
— Ты знаешь, что я уже чувствую людей изнутри, — сказала она. — Я вижу их несовершенство. Я знаю, сколько им осталось жить. И знаешь, что я поняла? Люди должны оставаться людьми. Они прекрасны в своей смертности, в своём несовершенстве.
Дмитрий молчал, следя за её лицом.
— Именно осознание смерти даёт людям мораль и человечность, — продолжала девушка. — Если забрать это… Что останется?
Она скрестила руки, глядя на него прямо.
— Вообрази теперь мир, где люди перестанут бояться смерти. Они будут стремиться к бессмертию, но не смогут этого вынести. Они захотят быть идеальными, но потеряют самих себя. Без страха перед смертью – исчезнет сострадание. Исчезнет смысл борьбы, цель. Они будут жить вечно, но не будут знать, ради чего.
Камилла выдохнула.
— Именно поэтому Орден должен исчезнуть.
Дмитрий молча смотрел на неё. Он понимал, что она говорит, но не мог избавиться от чувства, что её слова звучат слишком глобально.
Он провёл рукой по затылку.
— Но разве уничтожение Фролова не решит проблему? — спросил мужчина.
— Нет.
Ответ прозвучал без сомнений.
— Сколько ещё таких, как он, знают секреты Якоба Брюса? — продолжила Камилла. — Сколько ещё «учёных» захотят поставить такие же опыты?
Дмитрий нахмурился.
— А потомки Лукерьи? Что, если появится ещё один носитель её крови? — Девушка сжала кулаки. — Мы не можем этого допустить.
Её собеседник провёл языком по губам, глядя на тёмные силуэты зданий за окном.
— То есть ты предлагаешь не просто устранить носителей, но и само учение?
— Да.
Она подошла ближе, села на ящик напротив.
— Найти и уничтожить всё, что Орден знает. Все записи. Все исследования. Всех, кто может продолжить их работу.
Её голос звучал твёрдо, уверенно, но в глазах на секунду мелькнула тень чего-то глубинного.
Дмитрий смотрел на неё, и его не покидало чувство, что он теряет её.
Она отдалялась.
Преображалась.
Становилась кем-то, кого он начинал бояться.