Орденец дернулся, зашипел от боли, но Дмитрий только усилил нажим.
— Шевельнёшься – сломаю.
Он не блефовал.
Жертва застыла, дыша тяжело и прерывисто.
Они взяли языка.
***
Связанный пленник сидел на перевёрнутом деревянном ящике, его спина плотно прижималась к холодной бетонной стене. Запястья туго стянуты, самодельные верёвки врезались в кожу, оставляя красные борозды. Лицо в поту, дыхание тяжёлое, короткое. Он не пытался вырываться, понимал, что бесполезно.
Рядом стоял Дмитрий. Спокойный, невозмутимый, словно всё происходящее – не допрос, а обычный разговор. Он осматривал пленника с металлическим спокойствием, не проявляя ни угрозы, ни жестокости – ничего личного.
В тени, чуть поодаль, замерла Камилла.
Она не отводила глаз, не моргала, словно разбирала пленника на части, изучала, сканировала, копалась глубже, чем позволяли обычные глаза.
Первым заговорил Дмитрий.
Он не повышал голос, не угрожал, не принуждал. Он словно хотел создать иллюзию безопасности, сделать так, чтобы пленник заговорил сам.
— Я знаю, что тебе сейчас страшно.
Пауза. Спокойная, выверенная.
Пленник не отвечал.
— Ты думаешь, что, если промолчишь, Орден тебя спасёт?
Молчание.
Дмитрий склонил голову набок, изучая его лицо.
— Ты уже видел, что произошло с твоими друзьями, да?
Пленник вздрагивает. Незаметно, еле-еле, но Дмитрий видит, как напряглись пальцы и чуть изменился ритм дыхания.
— Уверен, что твой хозяин захочет тебя выручать, если ты окажешься таким же бесполезным?
Он наблюдает.
Каждую малейшую дрожь в голосе, движение зрачков, пульсирующую жилку на шее.
Пленник не отвечает сразу, но дыхание сбивается, сердце стучит быстрее.
Дмитрий смягчает голос, продолжая попытку продавить связанного мужчину.
— Ты ведь всего лишь исполнитель. Просто солдат, которому платят. Ты даже не знаешь, за что воюешь, верно?
В ответ он сжимает челюсти, но его губы дрожат.
Тишина.
Густая, давящая, неестественно затянувшаяся.
Девушка не выдерживает и делает шаг вперёд, присаживается перед пленником, её движение плавное, почти ленивое, но в нём скрыта угроза.
Она просто смотрит.
Глаза – тёмные, бездонные, чужие.
Тишина растягивается. Секунда. Две. Пять. Десять.
Пленник ёрзает, пытается отвести взгляд.
Не может.
Дыхание становится прерывистым.
В горле сухо, как после бега.
— Я вижу тебя насквозь.
Голос Камиллы тихий, ровный, но в нём слышится нечто чуждое, словно звук доносится откуда-то изнутри его собственной головы.
— Вижу, как ты дрожишь. Как сердце твоё бьётся слишком быстро.
Мужчина вздрагивает.
Она чувствует это.
Сердцебиение. Электрические импульсы. Адреналин, разливающийся по венам.
— Ты знаешь, что я могу сделать с тобой, правда?
Она не угрожает. Она констатирует факт.
Пленник наконец-то вырывает взгляд из этого безмолвного капкана и бросает его на Дмитрия. Надежда теплится в его глазах. Однако его немая мольба не была услышана.
Лицо русоволосого мужчины – безразличная маска.
Он не вмешается.
Последнего из группы захвата настиг ледяной ужас, пробирающийся в сознание, вонзающийся в него, как иглы.
Однако он всё еще продолжим молчать.
Камилла теряет терпение. Она наклоняется ближе, её дыхание тёплое, но холоднее, чем должно быть.
Затем девушка протягивает руку, но не касается его. Её ладонь зависает в воздухе – в сантиметре от его кожи.
Сначала агента охватило ощущение холода. Но не обычного.
Этот холод пробирается внутрь, будто его кожу разорвали, обнажая нервы.
А затем приходит боль.
Не резкая. Ползущая.
Как будто с него медленно, методично, слой за слоем снимают кожу.