Девушка стоит в центре разрушения, нерушимая, как древняя богиня, взирающая на гибель тех, кто осмелился встать на её пути.
Дмитрий замирает.
Этот образ врезается в его сознание, оставляя тревожный след.
Он не хочет, чтобы она окончательно растворилась в этой новой реальности.
Но разве уже не поздно?
Она уже не та, кем была раньше.
Он молча тянется к ней, бережно берёт её за руку.
Камилла не возражает.
Они уходят. Их силуэты тонут в багряном свете.
Тишина тянется долго, словно натянутая струна.
Наконец, Дмитрий нарушает её.
— Мы не можем охотиться на всех подряд, — его голос спокоен, но в нём слышится усталость. — Нам нужен тот, кто приведёт нас к сердцу Ордена.
Камилла не отвечает. Она знает, что он прав.
Её взгляд скользит вверх, в бездонную глубину темнеющего неба.
Дмитрий смотрит на неё, ловит этот отстранённый взгляд, но не пытается вернуть её обратно.
Мысленно девушка уже не здесь.
Они молча уходят.
Закат окончательно сгорал за их спинами, заливая горизонт кровавыми бликами.
Впереди их ждала бескрайняя ночь.
РУБЕДО: Глава 4. Лики и тени
Глухая окраина давно вытеснила за спину мрачные силуэты промзоны. Камилла и Дмитрий шли долго – сторонясь открытых улиц, петляя дворами, скрываясь от возможных камер, будто растворяясь в подворотнях, пока город не перестал узнавать их.
Примерно через час они добрались до нужного места – дешёвой, полузабытой забегаловки, затерянной на стыке старого жилого массива и заброшенной железнодорожной линии, где когда-то ходили грузовые составы.
Кафе располагалось на первом этаже обветшалой кирпичной пятиэтажки. Над входом качалась на кривых цепях облезлая вывеска с надписью «У Вани». Буквы давно выцвели, кое-где отвалились. Витрина была заклеена пожелтевшими объявлениями, а ржавый козырёк над дверью скрипел на ветру. Это место не просто не привлекало внимания – оно буквально просило: проходи мимо.
Но именно это и делало его идеальным.
Здесь не было камер – ни внутри, ни снаружи. Ни одной цифровой кассы, ни намёка на онлайн-оплату. Всё – только наличными, как в старые времена. Посетители были серыми тенями – водители маршруток, мастера из соседних гаражных кооперативов, охранники, нелегальные грузчики, те, кто ищет уединения.
Внутри пахло чебуреками, горячим тестом, пловом и давно въевшимся в стены прогорклым маслом. Воздух был тёплым, с лёгким ароматом специй, в нём путались нотки сладкого компота, жареного лука и чего-то смутно узнаваемого – возможно, вчерашней выпечки.
Зал был просторным, но тёмным, с низкими потолками и пластмассовыми стульями, поцарапанными и не всегда устойчивыми. Столы стояли в беспорядке, как будто их переставляли наспех. Над раздачей гудела лампа дневного света, а в углу тикали старые советские часы.
Они сели у окна, рядом с запасным выходом, откуда был виден пустынный двор. Люди мимо не шли – здесь вообще редко кто ходил. Редкие путники же торопливо двигались по делам, с опущенными взглядами, без интереса к чужим лицам.
Дмитрий заказал им по чаю и чебуреку – не чтобы есть, а чтобы их не заметили.
Тишина.
Камилла взяла в руку пластиковый стакан с плавающим в нем чайным пакетиком. От горячей жидкости распространялся химозный аромат бергамота и оплавленного пластика.
В груди девушки вспыхнуло лёгкое напряжение – привычный импульс осторожности. Прежде чем говорить о планах, нужно убедиться…
Она прикрыла глаза и позволила сознанию скользнуть по залу. Сердца, пульсы, дыхание. Поверхностные мысли. Всё – обыденное.
Усталость. Жажда. Голод. Механическое ожидание чека.
Никакой тревоги. Никакой сосредоточенной воли.
Ни агентов, ни наблюдателей.
Таксисты. Продавцы. Официанты. Кто угодно может быть глазами и ушами Фролова. Обычные люди, выполняющие свою работу даже и не подозревают, в чьих интересах они действуют. Для них Орден – абстракция. Или вовсе ничто. Они не знают, кто за ними стоит. Не понимают, какие цели обслуживают.