Диван в комнате выглядел так, будто на нём не просто сидели, а регулярно устраивали бытовые разборки. Обивка – местами покрытая потёками, была протёрта и прожжена в паре мест. Пружины издавали поскрипывание при малейшем касании, а подушки были вдавлены в форме неведомого тела.
Дмитрий шагнул внутрь, вдохнул – и тут же скривился.
— Ммм… Нафталин, пыль и лёгкий привкус забвения. Надеюсь, здесь никто не умирал в последние пару лет. Или хотя бы не на этом диване.
Камилла закрыла за ним дверь, молча осмотрелась и прошла к окну. Пальцы скользнули по облупившейся деревянной раме.
— Это не самое жуткое место, в котором мы были, — произнесла она. — И если тут и водятся призраки, то продюсеры «Битвы экстрасенсов» нас бы уже опередили.
— Ну, я с тобой как за каменной стеной, — хмыкнул мужчина, усаживаясь на диван, который скрипнул с протестом. — Если что, ты с потусторонним точно договоришься.
Камилла впервые за утро чуть усмехнулась и опустилась рядом.
— Главное, чтобы мёртвые не храпели. Мне и одного тебя ночью хватает.
***
Сквозь выцветшие шторы пробивалось зимнее солнце, рассыпаясь на стене пятнами отражений от хрустальных безделушек в шкафу. Дмитрий сидел у окна, облокотившись на подоконник. Он смотрел в мутное стекло, за которым тянулись провода, редкие машины скользили по мокрому асфальту, оставляя разводы соли и песка.
Вдали виднелось здание его альма-матер. При виде этих стен у него всё сжималось в тугой ком. Поддавшись тревожному волнению, память подкидывала ему воспоминания одно за другим…
Аудитория.
Просторная, с массивными окнами и запахом мела. Роман Олегович стоял у доски, по привычке чуть раскачиваясь вперёд-назад. Его голос был спокойным, почти гипнотическим.
— Сознание, — начал он, — не продукт работы мозга в привычном понимании. Не результат электрических импульсов, как думают нейрофизиологи. Это – иллюзия структуры, как говорил Даниэль Деннет. Порог, на котором мозг выстраивает образ «я», чтобы иметь того, с кем вести диалог.
Он провёл пальцем по краю стола и, не глядя, добавил.
— Это не ваша суть. Это... Интерфейс. Конструкция, в которую мы соглашаемся верить.
В аудитории на миг повисла полнейшая тишина.
Кто-то уже перестал делать записи, а кто-то замер с приподнятой ручкой, будто боялся спугнуть ход мысли. В воздухе повисло то самое редкое ощущение, когда все заворожённо слушают. Даже те, кто обычно не слушает ничего.
— И точно так же – человек. Он не вершина эволюции, — продолжал Медников, не меняя интонации. — Он – мост. Ницше назвал нас «канатом, натянутым между животным и сверхчеловеком». И он был прав.
Профессор поправил очки, съехавшие на нос, и выдержав многозначительную паузу отметил.
— Мы – не финал. Мы – промежуточное состояние. Биологическая платформа для следующей формы разума.
— А эта форма… Какая? — нерешительно подал голос кто-то с заднего ряда. Его вопрос вызвал лёгкую волну напряжения: никто не хотел сбивать ритм лекции, но и молчать стало невозможно.
Роман Олегович усмехнулся, подходя ближе к краю кафедры.
— Та, что преодолеет страх. В том числе – страх смерти. Медитация в дзэн – это смерть мысли. У Декарта – сомнение. У Фуко – расслоение «Я». Всё это – практики выхода за границы.
Он сделал шаг вперёд. Голос стал тише, почти интимным.
— Сама по себе человеческая жизнь – не цель. Это только этап. Проба пера.
— Профессор, а что же тогда можно считать настоящей целью? — Поднял руку один из студентов, сидящих в первом ряду. В ожидании ответа он нетерпеливо заёрзал на месте.
—Хороший вопрос. Настоящая цель – перестройка материи через силу сознания.Пьер Тейяр де Шарден писал, что мы движемся к точке Омега – соединению сознания и материи, где дух перестанет быть тенью плоти. И когда разум человека перестанет зависеть от тела, то он обретет истинное бессмертие.