Студенты задумчиво перешёптывались, кидая на профессора задумчивые взгляды. Кто-то чуть нахмурился, но никто не посмел отвлечься на что-то иное нежели слова профессора. Это уже было не совсем занятие – это был ритуал проникновения во что-то чужое, необъяснимое, опасное.
— Это называли алхимией. Нынче – нейроэволюцией. В будущем – будет называться просто «нормой».
Медников на мгновение замер, а затем снова заговорил.
— И если вы думаете, что это фантастика...
Пауза.
Улыбка – тёплая, но пугающая.
— Значит, вы ещё не просыпались по-настоящему…
Дмитрий помнил, как тогда замер. Как внутри всё будто щёлкнуло – не от ужаса, а от чувства, что кто-то только что приоткрыл перед ним другую дверь. В пространство, где всё возможно. Он будто бы наяву всё ещё слышал этот голос – мягкий, размеренный, словно читающий заклинание, а не лекцию.
Мужчина чуть улыбнулся, но в этом было больше тревоги, чем ностальгии.
«Он всегда говорил слишком красиво...»
Только сейчас он начал осознавать, что в словах профессора пряталась структура. Механизм. Система, которая выглядела как философия, а на самом деле была чем-то другим.
«Не учение – проект Ордена.»
Тогда же, сразу после лекции, Дмитрий решился подойти.
Профессор собирал бумаги с кафедры, медленно и точно, будто каждый лист был не распечаткой, а живым элементом его речи. Остальные студенты уже разошлись, погружённые в привычные разговоры о зачётах и сплетнях, словно вдохновляющая лекция осталась в аудитории, не выйдя с ними за порог.
Будто сам воздух здесь ещё хранил её след, а за дверью всё сразу рассыпалось об обыденность.
— Простите… — тихо сказал он, подойдя ближе. — Вы правда считаете, что сознание можно… Освободить?
Медников поднял на него взгляд. Долгий, прямой, словно просканировал его насквозь. Потом медленно кивнул.
— Не только считаю. Я знаю.
Пауза.
— Потому что видел это. И, возможно, ты тоже увидишь.
Дмитрий замер, не зная, как ответить.
Роман Олегович не ждал. Он снова перевёл взгляд на листы, но в голосе появилась новая нота – почти личная.
— Ты задал правильный вопрос. Большинство спрашивают, «а зачем», или «а это не опасно?»
Он усмехнулся.
— Ты спросил – «возможно ли». А это значит, что ты уже мысленно по ту сторону. Осталось только догнать себя.
Он положил ладонь на лист с фамилиями студентов. Указательный палец на мгновение остановился напротив строчки «Соколов Д.А.».
— Дмитрий, верно? Приходи на спецсеминар. Думаю, тебе там будет интересно.
Сейчас Дмитрию казалось, что тогда Медников улыбнулся не как профессор, а как опытный вербовщик, распознавший в толпе того самого. Но в тот момент он не понял…
Он был слишком очарован харизмой, уверенностью, спокойной силой пожилого мужчины, чтобы задаться вопросом: почему пригласили на спецкурс именно его? Обычного второкурсника. Ничем не выделяющегося – по крайней мере, тогда ему так казалось…
Дмитрий вздрогнул и вернулся в реальность.
Он провёл ладонью по лицу.
Тот разговор был забыт, закопан под годами. Но теперь он казался началом всего. И, может быть, именно в тот момент Роман Олегович уже принял решение использовать его.
Подтолкнуть. Вовлечь…
Камилла вышла из ванной, стянув волосы в низкий хвост. Новая внешность, другое телосложение – и старая одежда теперь сидела на ней внатяжку, как с чужого плеча.
Дмитрий всё ещё сидел у окна. Он поднял глаза, окинул её взглядом и хмыкнул.
— Кам, ты уверена, что хочешь соблазнить профессора этим сексапильным фасоном? У него, может, и седина благородная, но сердце вряд ли выдержит. А если он умрёт от перевозбуждения, мы так и не узнаем, где искать лабораторию.
— Очень смешно, — сухо отозвалась она. — Но, если серьёзно, то нам придётся переодеться во что-то приличное. И сменить внешность – особенно тебе.
— Ты это называешь приличным? — кивнул он на её образ.
— Это промежуточный вариант. Мне нужно выйти, подобрать одежду, макияж, собрать образ. А тебе лучше пока оставаться дома. С твоей физиономией он тебя узнает с порога. А если Медников замешан в делах Фролова, то просто сбежит.