— Прекрасный способ сказать, что ты хочешь пройтись по магазинам, — усмехнулся мужчина.
— Димка, не до шуток. — Девушка подошла ближе, и в голосе стало меньше мягкости. — У нас мало времени. И хочешь ты того или нет, я вызываю меньше подозрений. Женщине легче затеряться – особенно если она не выглядит, как беглянка. Пара штрихов – и я уже аспирантка, стажёр, младший научный. А ты…
Она слегка прищурилась, с усмешкой оценивая его.
— Ты слишком типичный. Такой… Университетский.
— Серьёзно? Это что за странный диагноз?
— У тебя лицо человека, который писал диссертацию и сгорел где-то на четвёртой главе. — Камилла наклонилась, забрала со стола ключи и остатки денег. — И, кстати, ты нервничаешь, когда врёшь.
— А ты, значит, нет?
— Мне достаточно улыбнуться – и никто не вспомнит, кто я.
Она уже направлялась к двери, прежде чем он успел что-то ответить.
Она была права.
Её взгляд – холодный, собранный – принадлежал женщине, способной сыграть любую роль. У него же пальцы дрожали даже сейчас, от мысли о том, что ему придётся снова говорить с тем, кто когда-то называл его своим лучшим студентом.
Камилла накинула парку, провела рукой по волосам и на секунду задержалась у зеркала в коридоре.
— Куплю нам одежду и что-то перекусить. А ты… — она обернулась. — Позвони в ректорат. Найди, как с ним связаться. И придумай легенду, от которой он не отмахнётся.
— Ты всё продумала, да?
— Я просто не хочу, чтобы нас снова застали врасплох.
Она закрыла за собой дверь, и в квартире сразу стало тише.
Дмитрий остался один.
Он посмотрел на старый советский телефон, стоящий на подоконнике – артефакт из прошлого, как и всё в этом доме.
«Ладно. Играем в студентов. В последний раз…»
***
Университет встретил их особой тишиной – не ночной, глухой, а дневной, пустой, звенящей. Такой тишиной дышат старые здания с высокими потолками и закопчёнными карнизами, где каждый звук долго блуждает между этажами, отражаясь от каменных стен и теряясь в глубине коридоров.
Скрип двери, щёлканье замка, шаги по плитке – всё звучало громче, чем следовало, будто здание не привыкло к визитам чужих.
Дмитрий прошёл через главный вход так же, как когда-то, много лет назад. Только тогда на плечах был рюкзак, в руках – конспекты, ручки и бумажный стаканчик с кофе. Сейчас же – пустые пальцы и чужая роль.
Камилла немного отстала, задержавшись у одной из колонн. Она внимательно оглядывала внутреннее пространство, скользя взглядом по стендам с выцветшими объявлениями, по черно-белым фотографиям выпускников, по старинным дверям с облупившимся лаком.
Воздух был прохладным, как и всё здание, будто каменные стены не впитывали тепло – лишь отдавали воспоминания.
Русоволосый мужчина шёл медленно по коридору факультета философии и психологии. Здание почти не изменилось. Всё тот же пол, выложенный серо-бордовыми плитками, местами отколотыми по краям. Та же крашеная штукатурка, вздутая в углах и покрытая сетью тонких трещин. Те же батареи под подоконниками – старые, массивные – издавали редкие щелчки, словно нехотя спорили с зимой.
На стене висели чёрно-белые портреты – серьёзные лица в овальных рамках. Уставшие, суровые, отрешённые. У кого-то – блеск иронии в глазах. У других – что-то похожее на презрение.
Он остановился у одного.
Старик с вытянутым лицом и высоким лбом. Очки в тонкой оправе. Тонкие, подкрученные усы. Глаза, в которых не было ни тепла, ни сочувствия – только чёткая, безжалостная мысль.
На подписи к портрету значилось: «В.С. Орлов, 1914-1987 гг. Философия пределов.»
Рядом – металлическая табличка с цитатой: «Тот, кто понял предел – больше не нуждается в объяснениях.»
Дмитрий невольно провёл пальцами по гравировке. Когда-то эти слова казались ему поэтично туманными. Теперь – почти приговором. Он чувствовал, как за словами скрывается другая тишина, та, за которой обычно следует крик.
Мужчина пошёл дальше. Мимо застеклённых стен кафедры, где за полками с книгами сидела лаборантка, перебирая бумаги. Мимо доски объявлений, где всё ещё висел потрёпанный листок с надписью «Кафедра философии и психологии приглашает на открытые дебаты. Ведущий – проф. Р.О. Медников».